Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

– Я нашел свой стиль, – поделился Платон.

– Стиль? – фыркнула я. – Ты в соломенной шляпе и шароварах. Больше похоже на то, что ты нашел пугало. И ограбил.

– Или на то, что ты не нашел нормальные штаны, когда вставал с кровати, – кивнул Змеев.

Я подозревала, что Платон и не ложился.

– Мы на юге! И с каких это пор вы двое на одной стороне?

– Мы на юге зимой, – мрачно выделила я последнее слово. – На улице плюс пять градусов. И это днем. На солнце. Ты простудишься, будешь лежать в медицинском корпусе, и Евжена скажет – поделом.

Платон сердито засопел.

Ага, насморк уже тут как тут, вы только поглядите.

– Кроме недостатков в моем внешнем виде, ты нашла что-нибудь еще?

Настал мой звездный час.

Я была уверена, что даже несмотря на то, что все сидят, стоит мне поделиться своей находкой, они попадают со стульев, вытаращат глаза и примутся так громко удивленно восклицать “Не может быть!”, что перебудят воплями весь корпус.

– Я нашла, – я немного понизила голос и выдержала театральную паузу, – фан-клуб Илариона.

– Что?

– Где?

– С каких это пор у него есть фан-клуб?!

– Я не интересовалась датой основания.

Но что-то подсказывало мне, что существовал он уже года три, ровно с тех пор, как император посчитал, что настало время наводнить империю портретами наследника престола. На тысячелетие империи в прошлом году их даже рассылали в подарок буквально всем аристократическим семьям.

Чтобы подданные, так сказать, привыкали лицезреть светлый лик будущего правителя.

Рейны получили с десяток, а потом дед Евжены, впечатленный до глубины души, еще и около сотни увидел во сне… В общем, у Рейнов теперь были готовы подарки для слуг и знакомых – на годы вперед.

Портрет присланный императором в подарок графу Флорианскому и его семье мне так и не удалось увидеть.

В тот день графа не было дома, корреспонденцию принял Платон и от щедрот своих быстренько передарил портет капитану Раскатову.

На стрельбище.

Взамен ростовой мишени, которую он на днях разнес в щепки.

По его словам, никто не должен был заподозрить ничего дурного, ведь во избежание сплетен, слухов и потенциальных проблем, связанных с тотальным неуважением к императорской семье, Платон непосредственно перед дарением тщательно замаскировал портрет, пририсовав цесаревичу усы.