Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

Только черпаем вдохновение из охвативших всех нас нежных чувств. Можешь сама убедиться.

Они и в самом деле ничего такого не делали.

Писали бездарные стихи.

Рисовали уродливые портреты.

Расписывали чашки, вышивали платки и надеялись, что однажды кому-нибудь из них удастся вынудить Платона купить по слезе дракона на Святую ночь, созвездия совпадут и…

Я не хотела расстраивать их и говорить, что с аккуратностью Платона он то стекло потеряет, не отходя от прилавка.

Так что я продолжала посещать собрания больше для того, чтобы не показать, что я сдалась или, что еще хуже, одобрила их деятельность.

Ну и еще потому, что из яшмовой беседки были видны широкие витражные окна академической часовни, за которыми я могла различить хорошо знакомый силуэт Лукьяна.

– Причем тут дельфин? – удивился Платон.

От потрясения его шляпа съехала вниз и ему пришлось спешно поправлять ее.

Лучше не стало.

– Ассоциируешься ты у них с ним почему-то. Наверное, из-за твоей магии.

– Это из-за того, что ты ультразвуком в коридорах орешь постоянно, – не согласился Гордей.

– И, когда одна половина твоего мозга засыпает, другая продолжает порождать бредовые идеи. Иначе то количество чуши, что ты творишь, объяснить попросту нечем. И кто-то от этого в восторге… Боги, и с этими людьми мы учимся. У меня сейчас кровь из ушей польется.

– Зависть – плохое чувство, – отметил Лукьян.

– Думаешь, я завидую?

– Ты хочешь правдивый ответ или такой, который не проедется по тебе каретой?

– Хватит отвечать вопросом на вопрос! У тебя, между прочим, тоже нет никакого фан-клуба!

Наверное, Гордей страдал по этому поводу больше всех остальных.

Потому что в самом начале обучения он у него вроде как был. За ним по пятам бегала целая толпа верных подпевал, но, после того, как он несколько раз мелькнул в нашей компании тут и там, а Платон посчитал, что стол возле видового окна в столовой ужасно привлекателен, подпевал сдуло в неизвестном направлении.

Вернее – в направлении Демьяна Орлова, который довольно бездарно копировал фирменный стиль надменной снисходительности Гордея, чем бесил последнего до трясучки.

Единственным, кто не изменил изначальным принципам, был Марк Кемский.

Он все еще временами невозмутимо сидел за теперь уже нашим столом, жевал кашу, хлебал суп, и иногда проливал на кого-нибудь морс с самым невинным выражением лица на свете.

– И зачем мне фан-клуб? – задумался Лукьян.

– Вот! Снова!

– Достаточно, – я похлопала в ладоши, привлекая внимание. – Вы оба.