Живые нити

Он литрами глотал кофе из старенького кофейника, но это не помогало: бодрости не прибавилось, но зато постоянно хотелось куда-то бежать и что-то делать. Сегодня же в голове начало едва заметно, но очень удручающе звенеть, будто из чугунного котла сделали колокол.

Руфин чиркнул спичкой и закурил, Алек поморщился.

– Я же просил, – едва сдерживая раздражение, сказал Алек. – Не кури в кабинете, я задыхаюсь от сигаретного дыма.

– Капитану ты претензий не высказываешь.

– Ага, ей-то выскажешь... Затуши по-хорошему, очень прошу.

Руфин, не планируя что-то менять, отправил в сторону коллеги колечко из дыма.

– Варрон поделилась со мной пачкой из личного запаса. “Лавровый лист”, сигареты высочайшего качества. Кажется, это последняя поставка перед тем, как железная дорога начала забастовку… Да что ты, как подросток, в самом деле. Даже попробовать не хочешь? Курево добавит солидности твоей новой должности.

– Да иди ты! – буркнул Алек, хмурясь лучезарной улыбке из-под напомаженных усов.

Туллия, обычно игнорирующая любые перепалки с участием Руфина, вдруг недовольно скривилась:

– Старший по званию тебя попросил. Неужели ты даже сейчас препираешься?

– По званию может и старший, а на деле-то – родной цыпленочек, выкормленный отцом в моем скромном лице… Уж прости, Алек, без обид?

Алек не ответил. Так и не решив, что нервирует его больше: скрип стула, перепалка или запах сигаретного дыма, он на правах главного следователя пробурчал что-то важное и скрылся в кабинете капитана.

Звуки притихли, все равно просачиваясь через плотно закрытую дверь, но жить стало легче. Алек отхлебнул очередную партию кофе из огромной кружки, больше похожей на супницу, поморщился: он пил только сладкий кофе, но в этот раз забыл насыпать пресловутые три ложки. Он оценил ситуацию в соседней комнате, махнул рукой и устроился на гостевом стуле. Покосился на кожаный и комфортный стул капитана, но не рискнул – казалось, она шестым чувством узнает про несанкционированное вторжение и оттаскает за уши, как нашкодившего котенка.

На столе лежал напечатанный машинисткой отчет по перестрелке, копию которого Варрон увезла с собой.

“Надо подшить в архив”, – лениво подумал Алек, не торопясь выполнять план. Притянул к себе бумаги, пробежался глазами.

Алек не любил участвовать в облавах: как у сына Дома Оленя, у него был острый слух, резко реагирующий на оглушающие звуки выстрелов.