Леди и война: Цветы из пепла

И Кайя, присевший перед кораблем, не осмеливающийся к нему прикоснуться, поскольку теперь он был большим, а корабль — маленьким, был частью его.

— Я женюсь на твоей сестре! — Брайан отбрыкивался, не позволяя Йену добраться до шпор. — И все будет моим!

— Нет.

Йен убрал руки.

— Да! Так папа говорит!

Йен бросился на врага молча, опрокинул на спину и вцепился в горло. Попытался, поскольку Брайан радостно завопил и перевернулся, подминая Йена под себя. А тот ухватил врага за волосы, к счастью, слишком короткие, чтобы можно было выдрать клок.

Хрустнул чей-то нос… и тут же — второй.

И кровь стала поводом для вмешательства миротворческих сил в лице Кайя. Йен повис в правой руке, Брайан — в левой. Они еще дергались, пытаясь пнуть врага, пусть бы и находившегося чересчур далеко.

— А я… я все равно… — Одежда Брайана изрядно пострадала. Он шмыгал носом, из которого лилась кровь, но плакать определенно не собирался. — Я все равно женюсь!

— Нет!

— Тихо. — Кайя легонько встряхнул обоих. — Никто ни на ком не женится, пока я не разрешу.

Ясно?

Затихли оба, но смотрят с недоверием. Сказанное в равной степени не устраивает ни их светлость, ни их сиятельство. Йена нервирует возможность, что Кайя все-таки возьмет и разрешит, а Брайан испытывает сомнения обратные: вдруг да все-таки не разрешит.

…я не понимаю! Какое им-то дело?

…Брайан повторяет то, что ему внушали. А Йен… территория — это не только место. Это вещи и люди. Особенно люди.

Лучше бы они из-за шапки подрались…

Но день сегодня все-таки был хорошим… мы лечили носы.

Избавлялись от ненужной одежды, выясняли, почему владение всем вокруг не дает права швырять тарелку с кашей в стену. Искали несчастную шапку под кроватью… делили ее… снова лечили носы… разбирались, у кого больше стеклянных шариков… ловили недостающие… запускали в пруду корабль.

Урфин объявил себя капитаном, за что и был сброшен в воду. Спустя минуту после ловкой подсечки в пруд отправился и Кайя, едва не прихватив с собой несчастный бриг.

Он выбрался, отплевываясь, отфыркиваясь, в грязи и тине, но совершенно счастливый.

— Безумие. — Урфин растянулся на траве, раскинув руки, позволяя вечернему солнцу высушить одежду. Солнце не справится, но это не имеет значение. — Какое безумие воевать, когда так хорошо…

— Умгу, — сказал Кайя, присаживаясь рядом.

Завтра нам суждено расстаться. И я знала, что буду скучать по Урфину, волноваться за него, детей… переживать разлуку с Йеном, убеждая себя, что она временная. Бояться будущего…

Но завтра.