Леди и война: Цветы из пепла

Как гостей принимать… а ей скучно. Ей бы за охотниками увязаться. Соколов она учить будет. Понимает их, видишь ли. А тут Тисса мешается. Представляешь, она Тиссу дурой обозвала. Точно выпорю.

Что ж, и в этом мире подростки подростками остаются. Наверное, хорошо, что у Долэг есть свобода и сама возможность капризничать.

— Я свою девочку никому не позволю обижать. Даже сестре. Еще вбила себе в голову, что непременно выйдет замуж за Гавина.

— Он рад?

— Кто ж его разберет. Он хороший парень. Толковый, только… я должен буду взять его с собой.

Оставить Гавина в Ласточкином гнезде не выйдет, это я понимаю. Он взрослый по местным меркам. И место его — рядом с Урфином.

— Деграс до сих пор злится, что я не потащил мальца в город. Но это еще не позор, а вот если и сейчас откажусь, то… он вовек не отмоется.

— Ему не обязательно ввязываться в бой.

— Не обязательно, — согласился Урфин, подбирая еще один шарик. Сколько он их принес-то?

И мы оба знали: Гавин ввяжется, доказывая, что не трус.

— Он вытянулся. Уже выше тебя будет. Забавный такой. Тощий. Костлявый. И вечно хмурый… я постараюсь его уберечь. И от Долэг тоже, заездит мне парня.

Урфин рассказывал что-то еще, о Ласточкином гнезде, которое слишком большое, чтобы Тисса управлялась с ним сама, особенно теперь. Она же, упрямый бестолковый ребенок, слушать не желает о помощниках. Вернее, желает, но где найти таких помощников, которые бы действительно помогали…

…о дочери, которую ни разу не видел, но все же не сомневается, что узнает ее из тысяч других младенцев, потому что она не может не быть особенной.

…о Гавине с его урожденным упрямством, не позволяющим отступать, когда что-то не получается. Хотя получается у него почти все, но он по-прежнему не уверен в собственных силах. И сторонится собак, даже мелких. Прошлое так просто не отступит.

А еще боится, что кому-то покажется, что Гавин — трус.

И это тоже плохо, потому что легко манипулировать, Урфин пытается объяснить, но не находит нужных слов.

— Магнус будет рад, если ты завтра его навестишь, — сказал Кайя, разглядывая собственные сапоги. Хорошие, только грязные, в разводах, рыжей глине, комья которой останутся на ковре.

Но мне показалось, или Урфин при этих словах выдохнул с явным облегчением?

— В таком случае, обязательно.