Таежная месть

– Он мог жрать человека до этого, например рыбака. Мы этого просто не видели!

– Послушай, Тимоха, давай договоримся, ты не дал мне убить того крупного самца, а я не хочу, чтобы ты застрелил медвежонка. Вот теперь мы с тобой в расчете! Договорились?

В какие-то моменты Аркадий бывал чрезвычайно упрямым. Вряд ли отыщутся аргументы, способные переубедить его в обратном. Решение он уже принял. Сейчас был как раз тот самый случай.

– Хорошо, – не без труда согласился я, опустив карабин. – Пусть будет по-твоему. Заберем медвежонка и отдадим его в зоопарк.

Спустились в расщелину, к месту, где на примятой траве лежало растерзанное и залитое кровью тело Фомы. Его можно было опознать разве что по обрывкам одежды, которую он непременно надевал в тайгу: крепкие армейские ботинки с толстой подошвой, способные выдержать любые испытания; защитного цвета штаны и крепкая куртка цвета хаки. Изжеванная мокрая фуражка с длинным козырьком лежала немного в стороне. От головы мало что осталось, череп был раздроблен, а мозги тщательно вылизаны.

За время работы егерем мне приходилось видеть всякое: вмерзшие в грунт тела людей, заблудившихся в тайге; останки охотников, растерзанных стаей волков; приходилось сталкиваться с разбросанными по тайге человеческими костями. Вроде бы что еще должно было удивить меня, закаленного столь ужасными находками? Но смерть Фомы потрясла меня до глубины души. Может быть, потому, что Фома был моим другом, которого я знал с самого детства и с которым не однажды ходил на охоту.

Казалось бы, что подобная участь должна была обойти его стороной. Ведь на его стороне было все! Он был опытным потомственным охотником, какие даже среди профессионалов встречаются нечасто. Тайгу любил, искренне считал ее своим домом, в котором для него просто не существовало секретов. Значит, все-таки какая-то одна маленькая тайна оставалась, иначе сейчас он был бы жив…

Что же случилось с ним?

Излишняя самонадеянность, за которую он отдал столь высокую цену, или черная судьба, которая нередко ходит по пятам даже самых опытных охотников? Теперь уже этого никто не скажет.

Не выдержав ужасного зрелища, я отвернулся. С трудом верилось, что эта растерзанная окровавленная плоть каких-то несколько часов назад была сильным, волевым человеком, способным радоваться жизни, смеяться, грустить, любить, обнимать жену и ласкать детей, человеком, которого я когда-то очень хорошо знал.