Наука и проклятия

Неужели думает, что я кинусь на него с подушкой наперевес? Жаль, что тот милый славный топорик остался в часовне, я охотно сделалась бы вдовой. Впрочем, метание молота не мой вид спорта, а муженек вряд ли терпеливо постоит на месте, позволяя себя убить.

С трудом - от долгой неподвижности тело повиновалось неохотно - я села и оперлась о резной бортик балдахина.

- Я хочу уехать, - повторила я раздельно. - И не считайте, что меня остановит эта пародия на венчание!

Он прищурился и скрестил руки на груди. Стройный, широкоплечий, мужественный - при иных обстоятельствах я бы залюбовалась.

- Пока вы останетесь в замке.

- До каких пор?!

Он дернул уголком губ и ответил просто:

- До рождения наследника.

Приплыли.

Я попыталась встать на подгибающиеся ноги. Пошатнулась и ухватилась за столбик балдахина.

Барон дернулся, собираясь меня подхватить, но вовремя остановился.

- Вообще-то это подсудное дело, - выдохнула я. - Не боитесь, что я заявлю на вас в полицию?

Я блефовала. Толку-то будет от полиции через девять месяцев?!

Конечно, меня будут искать.

Риш, Джули, начальство, даже моя безалаберная маменька, вечно витающая в облаках. Только никому и в голову не придет, кто и зачем меня похитил, и мы оба это понимали. Единственный след - почтенный адвокат, Джозеф Харпер. Но, даже если секретарша вспомнит его имя, это ничего не даст. Юрист прикроется адвокатской тайной, из этой братии лишнего слова не вытащишь.

Лицо брюнета осталось бесстрастным.

- Не боюсь, - ответил он ровно. - Мне они ничего не сделают.

Почему такое ударение на этом «мне»? Неужели барон настолько самоуверен, что считает, будто полиция закрывает глаза на бесчинства сильных мира сего? Сейчас не те времена, даже королю похищение подданных не сошло бы с рук, что уж говорить о каком-то бароне!

- Отдыхайте, - повторил он, смерив меня внимательным взглядом. - Доброй ночи, миледи.

Чуть слышно скрипнула дверь - и барон словно растворился в тихих и безлюдных коридорах замка…

***

Как ни терзали меня недобрые мысли, усталость оказалась сильней.

Перебарывая зевоту, я разделась, с ожесточением выдрав из волос веночек из апельсиновых цветов, и надела лежащую на постели чистую сорочку. К накрытому на столике холодному ужину не притронулась, есть не хотелось. Я нырнула под теплое одеяло и практически сразу отрубилась…

Разбудило меня странное ощущение. Сработало то самое чутье, которое вырабатывается при наличии двух озорных младших сестер. Чужой взгляд, интерес, ожидание.