Наука и проклятия

Блондин подошел ко мне, взял под локоть - руки у него были ледяные! - и, откашлявшись, произнес громко:

- Дорогая… Маргарита, - на моем имени «муж» запнулся, явно не сразу его вспомнив. - Позволь представить тебе моих близких. Моя мама, Офелия Бернис Скотт. Сестры - Джорджина и Хелен. И начальник стражи, Донал Грин.

Сестры ограничились кивками, хотя младшая, Джорджина, смотрела с любопытством и почти дружелюбно.

Брюнет поднялся, отвесил поклон и хрипловато сказал:

- Счастлив с вами познакомиться, миледи.

Я попыталась скинуть руку «мужа», но он держал крепко.

- Не могу ответить тем же, мистер Грин, - сухо заметила я.

Джорджина подавилась чаем под неодобрительным взглядом матери.

- Дорогая, - барон стиснул мой локоть. - Давай не при слугах.

- Боишься, что они заявят в полицию? - осведомилась я, резко повернувшись к «благоверному». Он отпрянул, видимо, опасаясь за целостность носа.

- О чем ты? - он сделал непонимающее лицо, а начальник стражи кашлянул.

- Томас, ступайте на кухню! - велела свекровь лакею, разглаживая на коленях салфетку.

- Да, миледи, - вышколенный слуга исчез.

Теперь можно не смущаться. Да здравствует семейный скандал!

С минуту все выжидали, словно дуэлянты, примеривающиеся к противнику.

- Маргарита, милая, такое поведение не пристало баронессе, - нанесла первый, пробный, удар «свекровь», кривя бледные губы.

- Так это баронессе, - хмыкнула я и потребовала: - Уберите руки, барон!

Называть его «милордом» или «вашей милостью» мне претило.

- Дорогой, - поправил он, усмехнувшись.

И легонько так погладил мой локоть.

- Барон, - повторила я с нажимом. - Венчание недействительно.

- Почему? - поразился блондин. - Вы ведь согласились.

«Свекровь» молчала, глядя на меня весьма неодобрительно. Можно подумать, я на коленях умоляла меня похитить!

Сестрицы наблюдали за происходящим с приоткрытыми ртами - что за неблагородные манеры! - и широко распахнутыми глазами.

Стражник флегматично жевал. Вот уж кому было плевать на все - хозяин приказал, слуга исполнил.

Я почувствовала, как у груди клокочет злость, и поспешила дать ей волю.

- Почему? - переспросила я с расстановкой, уткнув в «мужа» негодующий взгляд. И принялась перечислять по пунктам: - Во-первых, согласия я не давала. Во-вторых, меня похитили.