Эльфийка: Переполох в Академии

Но я что-нибудь придумаю, не парься. Может, дом на окраине города сниму, будет во дворе жить. Юль? Ну не реви.

Я разревелась ещё сильнее, представляя, как там будут вокруг ходить эльфы со своими птичками, а я буду отмалчиваться в ответ на вопрос, где мой фамильяр, и прятать его в доме на окраине города.

— Ну Юль... Давай я тебя научу нормально лосей мыть? Ну мучаешь же животное.

Я перестала рыдать и испуганно обернулась:

— Я ему больно делаю?

— Ты не чувствуешь? Это же твой фамильяр.

— Не знаю, — я ничего не чувствовала, у меня внутри бурлили рыдания, раздирая на куски, мне даже дышать было больно и тяжело, где там в этом коктейле моя тонкая связь с лосем, я не могла сказать, мне было не до того.

Поэтому я решила быть цивилизованной и спросить: — Лось, тебе больно?

— Нет, — сказал лось.

Я оступилась и ухнула под воду с головой, наглоталась воды, запуталась в платье, с трудом стала ровно и стёрла воду с лица, высморкалась и завопила:

— Ты говорящий?!

— Да, — вздохнул лось.

— Охренеть, — констатировал мой куратор, держась за голову, и я была с ним совершенно согласна.

***

3-4

Рыдать при говорящем лосе мне показалось уже как-то некультурно, поэтому я взяла себя в руки и только иногда чуть-чуть носом шмыгала, но сразу вытирала. Мой бесценный куратор сбегал в город и принёс несколько щёток и скребков для лошадей, мы перешли на другую сторону озера и вымыли лося ещё раз, на этот раз правильно. В итоге получился сверкающий чистотой лось, грязная как поросёнок я, мокрый куратор в мокрых штанах и одна чистая сухая рубашка на двоих.

Он хотел мне её пожертвовать, но я отказалась, сказав, что пойду домой телепортом. Только одна загвоздка была — мне было сложно представить своего лося в папином розарии, а больше деть его было некуда, у нас маленький двор, у эльфов в почёте скромность и сдержанность, староста должен подавать пример.

— Хочешь, я его к себе на постоялый двор возьму? Поставлю в стойло как лошадь, — он сам даже произнёс это неуверенно, с сомнением осматривая лосиные рога, я без рулетки могла сказать, что в лошадиные двери он не пролезет.

— Оставь меня здесь, — мрачно вздохнул лось, я вздрогнула, никак не могла привыкнуть к его голосу, он звучал как боевая труба или охрипшая пожарная сирена, очень громко, с низкочастотной дрожью.

— Тебе не будет грустно? — мне стало стыдно, он нахмурился и буркнул гораздо тише:

— Я справлюсь.