Моя Прелесть

Наконец, беготня прекратилась, и меня снова вызвал к себе Никита Иванович. Он сидел красный, как помидор, нервно глушил коньяк стаканами и постоянно утирал пот со лба и шеи.

– Вот что, Мерлина, документов нет. Чертовщина какая-то! Давай так – ты немедленно начинаешь заниматься восстановлением своих документов, мы тебя оформляем задним числом, а ты никому об этом казусе не говоришь. А то меня по инстанциям затаскают.

– Конечно, Никита Иванович, все сделаю, – закивала я, никакой уверенности при этом не испытывая.

– А помните, вы про работу говорили? Как теперь с ней? У меня денег совсем крохи остались.

Он залпом выпил еще полстакана, ослабил галстук и взял телефон:

– Соломон, приветствую… Да-да, время течет, дела множатся… Да у меня тоже аврал на аврале… Да, и не говори… Да и я всех бы поувольнял. Да где лучше найдешь? Кстати, я тебе тут девочку толковую подкинуть хочу. Взгляни… Ха-ха-ха! Смешно… Да-да, разумеется… Когда? Завтра, если можно… Сейчас, говоришь?

Никита Иванович покосился на меня.

Я сижу, трясусь, судорожно рюкзачок к груди прижимаю…

– Да нет, сейчас не получится. Во сколько ей приходить? А куда? – декан зашептал мне: – Адрес, Мерлина, записывай… 

Наконец, Никита Иванович отключил телефон. Ему хорошело на глазах. Он откинулся на спинку кресла и расслаблено произнес: 

– Ох, Мерлина! Ты меня до инфаркта доведешь со своими проблемами. Завтра к девяти в кабинет Соломона Елисеевича. А дальше все только от тебя зависит. «Некропром» – могущественная организация.

Зарекомендуешь себя – таких высот достигнешь, которые тебе даже и не снились. Ты поняла меня?

В общагу я проникла через ритуальное агентство. Все-таки молодец Ашот, подсуетился – что без него делала бы, даже и не знаю. В коридорах было непривычно тихо, безлюдно. Студенчество на каникулы разъехалось, а абитуру пока не заселили. В комнате тоже неуютно так! Ни Машки, ни Янки. Лишь я одна и куча проблем. Да гроб посреди комнаты раскрытый. Его так никто и не убрал за время моего отсутствия.

Стоит многозначно так, словно сказать мне хочет: «Я, Мерлина, – лучшее решение всех твоих проблем». Ну, я его под кровать задвинула, валерьянки себе накапала, а утром потопала устраиваться на работу.

Соломон Елисеевич оказался высоким тучным мужчиной с пронзительным взглядом. Настолько пронзительным, что я почувствовала себя пациенткой перед врачом-рентгенологом. Видно, первичный осмотр его удовлетворил: левый глаз стал маслянистым, правый задергался.