Мертвые Игры книга первая

Норт шагнул вперед, сменив на посту носатого в деле прижимания меня к стене и склонившись, прошептал:

- Амулет Сириллан, побродяжка, - его рука двинулась вверх и я не успела даже вскрикнуть, как пальцы ловко расстегнули верхнюю пуговицу мантии, - тот самый, которым ты пытаешься защититься от чар.

Он назвал артефакт - амулетом. Я ушам своим не поверила! Различия ведь существенные, более чем существенные.

- Удивлена моими знаниями? - поинтересовался некромант, расстегивая вторую пуговку. - Жаль тебя разочаровывать, побродяжка, но моя мать училась на артефактора, так что…

- Платно? - перебила я его вопросом.

- Что? - не понял Норт, расстегивая третью пуговицу.

- Обучение было платным? - меня трясло, но мне было очень важно услышать ответ.

- Естественно, - ловкие пальцы расстегнули четвертую пуговку, - мы же ведем речь о леди Иралине Энарской.

В его голосе прозвучала откровенная гордость. А я едва сдержала полный облегчения выдох - платники в Академии Прикладной магии когорта особая, и обучение у них особое, куда как более общеобразовательное, чем узкоспециализированное, потому и не удивительно что это подражательство наядам, я про некроманта, очевидной разницы между атрефактом и амулетом не знает.

- Амулет, побродяжка, - повторил глазастый, переходя к уже шестой пуговке.

Судя по холодному зимнему воздуху, обжигающему кожу ледяным прикосновением, сама капелька артефакта уже была доступна взору некроманта, но Дастел, похабно ухмыльнувшись, продолжил расстегивать мою мантию. На мой полный ужаса взгляд, парень коварно ответил:

- Ты же не надеялась, что мы тебя так просто отпустим, побродяжка?

Девятая пуговица была безжалостно расстегнута, зимний холод ознобом коснулся едва прикрытой бельем груди.

- Есть на что посмотреть, - ухмылка играла на губах Дастела, - впрочем, знаешь, - он подался вперед, и теперь его дыхание отчетливо ощущалось, - я предпочитаю тактильное наслаждение зрительному.

В следующее мгновение широкая мужская ладонь легла на то, что я и сама избегала трогать столь откровенно.

Смущение, стыд, злость, негодование, страх - все перемешалось! Широко распахнутыми от ужаса глазами я смотрела на адепта Норта Дастела и не могла вымолвить ни слова. Мне было стыдно! Ужасно, дико, неимоверно стыдно, и стыд только усиливался от осознания, что у моего позора имеются еще двое заинтересованных свидетелей. Крайне заинтересованных – носатый и рыжий подались вперед, жадно разглядывая все, обнаженное Дастелом.

- Вы! - голос неожиданно прорезался.