Особенности содержания небожителей

Так… а почему он не разговаривает? Просто депрессия или низверженным еще и что-то с голосом делают? Может, язык проверить? 

— Открой-ка рот, — приказала я, протягивая руки к его лицу. Парень ожидаемо не послушался, но мне достаточно было просканировать его ци. Ага, вот тут и тут. Ловко перехватив жертву за голову, я нажала пару точек за ушами и одну под подбородком, а пока пациент хватал ртом воздух, определила, что язык на месте, и впихнула все три нужные пилюли, заранее лежавшие в кармашке. А потом зажала его губы ладонью, не давая сплюнуть.

— Или проглотишь, или потом до вечера во рту будет такая горечь, что не отплюешься. Будешь послушным мальчиком — дам запить. 

Кадык заклинателя дернулся — проглотил! Отлично. 

— Молока хочешь? Чаю?

Меня снова обожгли взглядом и не удостоили ни словом. 

— Отлично, значит, выпьешь то, что полезнее, — кивнула я. — А-Лей, взбей в пиале молоко с яйцом и медом. Возьми яйцо из корзинки, с которой я ходила на базар.

— Ого! Яйцо малого феникса?! А разве ты не хотела их… инки… инуку.

— Инкубировать, да. Там половина — болтуны. Я собиралась пустить их на ингредиенты и сбила цену на всю партию у мошенника-торговца, пытавшегося выдать пустышки за полноценные зародыши. Они лежат отдельно от других в синей тряпочке.

В отличие от брата, заклинателя весть о поедании драгоценного яйца даже не потревожила. Ну что с этих небожителей взять. Вполне возможно, они могут и не такое позволить себе на завтрак.

— Нет.

Это вареная свеколка в бочке отреагировала на поднесенную к губам пиалу со взбитым питательным составом.

Глава 5

— Ух ты, он сказал свое первое слово! Нас можно поздравить? — восхитился А-Лей. Испортила я брата. Ужасный тролль растет. Весь в меня.

— Или это, или еще более горький и полезный отвар хиннодворки, который я в тебя волью через воронку, — предложила я пациенту выбор.

В ответ получила еще один мрачный взгляд исподлобья.

— Ты же все равно помирать нацелился, что за странное стремление сделать это как можно мучительнее? — Я вопросительно выгнула бровь.

Парень прикрыл глаза, отбрасывая на скулы тень от влажных черных ресниц, и медленно, будто поднимает все скорби мира, протянул раскрытую ладонь. Он явно хотел сделать это величественно и изящно, но рука «страдальца» слегка тряслась, а пальцы подрагивали. 

— Вот и умница, — похвалила я.