Механическое сердце. Часть 2. Черный принц

Наклонился, спрашивая что-то… слов не разобрать, и Кэри счастлива, что не способна услышать… сердце и без того вот-вот разорвется.

Больно.

Она не представляла, что может быть настолько больно… даже Сверр не способен был причинить подобной боли.

Лэрдис улыбается.

- Мне жаль, - как-то виновато произнес человек, хотя его вины в происходящем точно не было.

А их заметили, пусть и не сразу. Вздрогнула Лэрдис, вцепившись в руку Брокка, точно опасаясь, что эта рука вдруг исчезнет. А сам он…

- Извини, - Кэри нашла в себе силы улыбнуться.

– Мне подумалось, что ты рад будешь меня видеть.

Он ничего не говорил. Хорошо. Иначе она бы сорвалась.

И накричала.

А прилюдные скандалы – пошлость невероятнейшая…

- Это тебе…

Несчастные цикламены измялись, и лепестки падают на землю, а Кэри поспешно отступает. Она не будет лишней… глупо было надеяться… не стоило сюда приходить и… объяснение?

Какие еще нужны объяснения?

Стоит ли притворяться, что Кэри ничего не поняла.

- Кэри…

- Я… - она пятилась, думая лишь об одном – не споткнуться.

Это было бы вовсе глупо… споткнуться и упасть на глазах у всех. – Я рада, что полет прошел хорошо… я действительно рада…

Она все же развернулась.

Леди не бегают?

Пожалуй. Они очень быстро ходят…

Глава 11

Глава 11.

Третьи сутки на ногах.

И грозовой фронт, прошедший низом. Тропы молний, на доли мгновенья прораставшие в черной пряже туч. Запоздалый удар ветра, от которого гондола покачнулась, затрещала.

Острые пики гор.

Глотка Перевала и белесые костяные стены Гримхольда, который вырос на прежнем месте.

Белое же лицо капитана, вцепившегося в штурвал. Он не сводил взгляда с пустоты, разверзшейся под ногами.

Птичья тень.

И глухой удар, на который кто-то отозвался всхлипом. Страх, такой явный, заразительный. И пьяная общая радость, когда позади остались и опоры воздушного моста, и металлическая паутина его с застрявшими в ней мухами вагонеток. Рассвет за стеклом, под стеклом, когда солнце медленно выкатывается, наполняя салон гондолы алым пламенем.

И люди, позабыв о страхе, протягивают руки, собирая огонь горстями.

Пьют.

Смеются. Хлопают друг друга по плечу, поздравляя, хотя Брокк и не понимает, с чем поздравляют. Инголф и тот утрачивает обычную свою презрительную отрешенность.

- Красиво, - он смотрит не на солнце – на пассажиров, подмечая и бледного репортера, позабывшего о воздушной болезни, спешащего запечатлеть яркие свежие пока ощущения. И финансиста, что пытается остаться невозмутимым.