Дом последней надежды

…теща-то померла, а Кэед осталась.

Нануки вновь женился. Он бы и раньше, да опасался… жену взял простую… он-то, пусть и хорош в своем деле, а знает, где боги жить судили. Его Кокори тихая и скромная, родила ему сына, а потом и дочь. Она и Кэед приняла бы, как родную, если б та не была высокомерна…

Сорок семь цехинов золотых, госпожа… и в год еще пять… она шелками шить умеет, главное построже с нею… картины ладные выходят, за одну прошлым разом целых три монеты он выручил.

При этих словах губы Кэед кривятся.

Это гримаса презрения?

Боли?

В остальном она делает вид, будто вовсе не слышит этого разговора, для нее унизительного.

…он честно пытался найти ей мужа. Но кому из знакомых его нужна жена, не способная до рынка дойти или в доме прибраться? Для уборки она слишком хороша.

А еще лицо.

Взгляните на ее лицо… за рисовой пудрой не видно, но…

…его знакомые – люди простые, и тратиться на рисовую пудру, чтобы этакое уродство скрыть… нет уж, госпожа… забирайте и без торговли… никто не скажет, что Нануки бросил свою старшую дочь.

Да только вот и в доме ее оставить не может. Будь она норовом поспокойней, он бы, конечно, еще подумал, а так… то глянет так, что у самого сердце обмирает, то слово бросит будто невзначай, словно в самую душу плюнет…

…что до брака ее, то сваха запросила двадцать лепестков, а жених, стало быть, вдесятеро потребует, а то и еще больше. Откуда такие деньги у простого торговца? Разориться, чтобы потакать прихотям умершей тещи… нет, если госпожа сумеет найти жениха, согласного, скажем, на сорок лепестков, то Нануки заплатит их, а если нет, то пусть на то будет воля богов.

…она и вправду оказалась тихой.

И редко покидала свою комнату, пусть Иоко и приказала натянуть по дому веревки, да все одно каждый шаг для ножек, обутых в шелковые башмачки, давался с трудом.

…третья пришла сама.

Ее кимоно, пошитое из темно-синего шелка, украшенное колесами и черепахами, явно знавало лучшие времена. А сама она была крупна.

Сердита.

И набеленное лицо с пятнами рисованных бровей казалось маской и отнюдь не прекрасной.

- У меня осталось тридцать пять лепестков, - сказала она, вытащив из рукава шелковый сверток. – Их пока не отобрали… возьми меня, я крепка, я умею работать.

Ее звали Шину, достойная.

Она и вправду была достойной дочерью достойных родителей. Она родилась в маленьком рыбацком поселке и с юных лет помогала родителям.

Вышла замуж.

Родила двоих сыновей. И не ее вина, что боги оборвали нити их жизней во младенчестве.