Искра

— Сезон ведь только-только начался…

Александр присел передо мною на корточки, глядя на меня снизу вверх. Пламя камина за его спиной высветило плечи, окрасило волосы в багряно-черный. Лицо скрыла тень.

— Сезон открыли десять дней назад. Меня зовут, Искра, — сказал маг. — ОНА чует, что я отодвигаю исцеление, и требует меня ко двору. Я не могу игнорировать прямые приказы.

— Я понимаю, — прошептала я, скользя кончиками пальцев по мужскому лицу, обрисовывая густые темные брови, высокие скулы, прямой подбородок и крупный рот.

Погладила последние чешуйки на виске и вдоль носа. Как же я боялась их раньше…

Глупая, глупая Тини Хорн. Сколько времени ты потеряла зря.

— Не плачь, Искорка, — глухо попросил маг. — Я буду приезжать к тебе.

— Я не плачу. Правда, не плачу.

Я заморгала, сгоняя слезы, и маг, заблокировав дверь гостиной, потянул меня за собой на диван. Горячие ладони вытерли мокрые щеки, теплый рот нашел мой, нежно целуя, лаская. Я откинулась на подушки, отдаваясь скользящим по телу рукам, губам, слушая тихий шепот, глубоко вдыхая запах бергамота и соли.

И было горько-сладко.

Страстно-больно.

Остро-тоскливо и восхитительно хорошо.

Александр застонал и обмяк. Через минуту, придя в себя, приподнялся на локтях, но я удержала его — тихо засмеявшись, маг снова опустился, зарывшись лицом мне в грудь. Райдер задремал, сжимая меня в объятиях, а я до последнего гнала сон, осторожно перебирая длинные волосы мага и глядя, как фиолетовое сияние флера над холмами блекнет в лучах рассветного солнца.

Алекс открыл глаза, когда старые часы, закряхтев, пробили семь.

— Доброе утро, мышонок.

— Доброе. Будешь собирать вещи? — через силу улыбнулась я.

— Мои вещи в ландонской квартире. — Маг покачал головой, сел. Минуту смотрел на меня, а потом, дернув щекой, отвернулся и резко встал.

Воздух со свистом вошел в его легкие, и вены Александра вздулись, словно наполненные лавой стеклянные трубки. Разгораясь все ярче, жидкий огонь потек к последним островкам проклятия на теле мага, выжигая черные кляксы.

Чешуя трещала, лопалась, раскалывалась, алые и белые всполохи прорывались в пробои, расширяя их все сильнее, испепеляя заразу и освещая гостиную так, что было видно каждую ниточку гобелена, каждую жилку древесного узора половиц. Маг горел, по-настоящему горел! — и, как феникс, возрождался в очищающем пламени.

Смотреть на Александра было больно.