Искра

Кем я буду, оставшись? Сперва нищая приживалка, потом любовница, несостоявшаяся невеста. А теперь, выходит, содержанка. Я не хочу ей быть, я никогда не искала легкой жизни, хотя Безносая Сьюзан весь последний год намекала, что может «устроить» и убедить Арчера! До тех пор, пока я не притворилась чахоточной…

За что он так со мной?

А Уилбер? Какое ему дело? Неужели мстит за часы? Или заботится об удовольствии будущего мужа сестры?

Гадость какая…

Желудок свело, к горлу подкатил ком, и меня стошнило желчью и проглоченным пойлом.

Старый валлиец покачал головой, повесил на плечо ружье, сумку, и повел меня к коттеджу.

* * *

Они потом громко ругались внизу — мистер и миссис Ллойд. Джейн все порывалась подняться, поговорить со мной, а брат не пускал:

— Отвяжись от нее! Ты уже наговорила!.. И наговорила, и научила, и намолчала! Сама гулящая, и девочку…

Раздался звук пощечины, грохот — хлопнула дверь — и женский плач, а я лежала в своей прежней комнате с гобеленами и большим страшным шкафом, смотрела в балдахин и чувствовала, как преданность и безграничное доверие Александру Райдеру вытесняются глухой злостью.

Глава 3

Иногда кажется, все идет настолько плохо, что хуже просто не бывает. Тетя Скарлет говорила, главное в такие моменты не начать роптать, ведь смирение — добродетель, а Триединый не пошлет нам больше испытаний, чем мы можем выдержать. Тем более, что зачастую эти испытания — расплата за наши же ошибки.

Но даже несмотря на это, смиренно ждать Александра не получалось.

Я злилась, ужасно злилась на Райдера, убедившего меня остаться, ненавидела Уилбера, заставившего вернуться, и презирала себя — за собственную глупость и трусость: при воспоминании о ледяной плети, которой поигрывал маг, по телу пробегал озноб, а шрам на боку багровел и пульсировал. Я останавливалась на мосту, не находя в себе храбрости перейти границу, и терла средний палец с маяком Уилбера — кольцо, о котором я совсем забыла, прощупывалось под кожей между костяшкой и третьей фалангой.

Отрезать палец я не смогу.

Понурившись, я возвращалась в коттедж, встречавший меня запахами сдобы, теплого дерева и виноватыми скрипами. Поднималась в отведенную мне комнату — в спальню Александра я больше не входила — и часами, как зимой, смотрела в зеркало с порченной амальгамой, понимая, что снова ничего не могу сделать. И если в Ландоне у меня была призрачная, но все же надежда что-то изменить, то противопоставить двум магам мне нечего.