Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Я сплела пальцы на коленях, стараясь унять внезапную дрожь.

— Такая же красивая и гордая… Я мечтал покорить сердце Эллеке, выполнял все её прихоти и задумки… Сколько ошибок мы наделали! И самая главная — не уберегли тебя, — сокрушённо вздохнул Грэйлек. — Прости нас, Феолике. И мёртвую, и живого. Эллеке сполна за всё заплатила, а я… как видишь, мучаюсь. Но Великая Мать…

Если до сих пор он скорее походил на артиста, играющего драматическую роль, то теперь Грэйлек преобразился. В его голосе зазвучало искреннее переживание:

— Великая Мать дала мне возможность начать новую жизнь! Сослужить ей службу.

Я счастлив! Надеюсь, что и ты, Феолике, найдёшь себя в нашей прекрасной вере. И во имя Богини простишь своего бедного, преступного отца, — Грэйлек вновь вернулся к преувеличенно-скорбному тону. Я мысленно вздохнула, отметив, что он ни словом не упомянул о своих жертвах. О том, как гнусно и мерзко было экспериментировать на невинных человеческих существах. Всё только «я» да «я». Всё о себе и своих непомерных страданиях, коими он, кажется, упивался.

Моё волнение улеглось. Грэйлек оказался именно таким, каким я его себе представляла, а значит, глубоких чувств не заслуживал.

— Я постараюсь простить вас, — найдя на столе иллюзорный колокольчик, я позвала таких же иллюзорных слуг. Каков бы ни был мой гость, его следовало угостить. Я не стала задаваться вопросом, настоящая ли еда в Скальном Дворце.

Грэйлек оживился, увидев бутылку вина. Прогнал муху, которая так и норовила присесть на ломоть хлеба с сыром, и принялся расспрашивать меня о замке Хеннет.

Я отвечала без особой охоты; мне не хотелось живописать свои несчастья, чтобы опять не услышать театральные интонации в голосе Грэйлека. Но он, кажется, больше интересовался бытом и артефактами белых драконов, чем мной.

Когда, наконец, с трапезой и выпивкой было покончено, и Грэйлек поднялся с кресла, я испытала неимоверное облегчение.

— Не обнимешь своего несчастного отца на прощанье? — спросил он, и я была вынуждена скрепя сердце шагнуть навстречу.

И вытерпеть поцелуй в щёку.

— Я очень рад, что у меня такая взрослая и красивая дочь, — Грэйлек утёр скупую слезу и вздохнул. — Да благословит тебя Богиня, Феолике! Я каждый день возношу ей молитвы за тебя и за твою покойную мать. Уверен, что она тоже каялась перед смертью, а потому не растворилась в небытие. Где-то витает её душа… Молись и ты за своих родителей!

Я молча кивнула, мечтая только об одном — чтобы он скорее ушёл.