Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

— Так ведь сам благородный альгахри Ниарвен, — вздохнула в ответ госпожа Тэрль, кивая мне на исходивший паром белый фарфоровый чайник на подставке, — издал указ о правах слуг… Как будто мы их обижаем! И призвал не только Найварис, но и остальных драконов быть добрыми — считай, мягкотелыми — по отношению к людям… или тем, — она выразительно глянула в мою сторону, — кто из-за своего поведения оказался на той же ступеньке развития.

С этими словами госпожа Тэрль начала привередливо ковырять вилкой овощной салат.

Явно показывала своей подруге, как образцово борется с лишним весом. Я перевела взгляд на тощую Эйль-Хассу, но тут же отвела его и сосредоточилась на том, чтобы красиво и аккуратно разлить чай по чашкам. Если б я пролила заварку на великолепную кружевную скатерть, госпожа Тэрль заставила бы меня голодать ещё день. Или два.

— Какой вкусный салат! — проворковала госпожа Эйль. — Да, от жаркого тоже не откажусь, спасибо… Как хорошо, что у вас всё по-прежнему, благородная Сандрена! Дух старины, традиций, овеянных веками… Недавно была в гостях у своих знакомых… даже не хочу называть имён, несомненно, древний и достойный род, но… вы представляете, они установили на башне замка ужасные механические часы! От громкого перезвона я чуть не отдала душу Невидимому Богу!

Госпожа Тэрль выразительно скривилась, придвигая к себе чашечку чая.

— Соглашусь, это безвкусный кошмар. Плод воспалённого воображения! Представляете, благородная Хасса, мой супруг, уж на что я уважаю его мнение, ставлю выше остальных, и тот однажды предложил испортить вид замка Хеннет этими часами! Я сказала ему: только через мой труп, и никак иначе! Феолике, ещё чая.

Выполнив распоряжение, я подумала о том, с каким жадным любопытством посмотрела бы и на часы, и на другие механизмы. Всё это изобрёл некий Дааль из рода Хэг, которого госпожа терпеть не могла, как и его род. Она утверждала, что много лет тому назад «эти высокомерные белобрысые ящерицы» отобрали у семьи Тэрль солидный кусок их законных владений, а тогдашний альгахри только руками развёл.

Тем временем Эйль-Хасса продолжала сокрушаться:

— Молодые драконы и драконессы, к сожалению, легко поддаются соблазну, жаждут отказаться от наших обычаев, — сказав это, она покачала головой так осторожно, чтобы из высокой, как башня, причёски не выбился ни один волосок. — Помню, как моя дочь захотела учиться в этой… так называемой академии Эльдрейни. Я её, конечно, не пустила.