Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Объяснила, что это верх неприличия и бесстыдства — без слуг, без сопровождения ходить там, где полно молодых парней, где пьют драконий эгль и, как я слышала, занимаются сплошными непотребствами! А феи, призванные следить за студентами, закрывают глаза на всё!

— Ещё бы им не закрывать, — пожала круглыми белыми плечами госпожа Тэрль, помешивая сахар в чае серебряной ложечкой. — Когда их собственная королева… ну, вы понимаете, благородная Хасса!..

— Да уж понимаю! — госпожу Эйль всю передёрнуло.

— С драконом… Это же противоестественно, это… Ох, благородная Сандрена, давайте не будем говорить на столь мерзкие темы. Ваши-то дети, я знаю, так благовоспитанны, что и не заговаривали об учёбе в Эльдрейни!

Госпожа Тэрль горделиво кивнула:

— Это верно.

Повинуясь её жесту, я налила госпоже очередную чашку чая и подала сладкий десерт. Ага, как же, благовоспитанны… Черлиэн и Синсита просто были настолько ленивы, что и шагу бы лишнего не сделали. Не то что преодолеть расстояние до Мэйчестры, а потом ещё справляться с учёбой в академии! Синсита даже из замка вылетала редко.

Во всяком случае, я ни разу не видела её в драконьем облике.

С тоской подумала о том, как охотно я бы полетела в Эльдрейни сама. Но об этом и мечтать поздно. Учились от семнадцати до двадцати лет, и, может, кого-то и приняли бы потом, но не такую, как я…

— Очень вкусные пирожные, — Эйль-Хасса ела с таким аппетитом, что я потупилась, не в силах наблюдать, как изящно она слизывает с ложечки крем.

Как же я была голодна! Когда же меня отпустят?!

— Увы, своего повара я вам одолжить не смогу, — рассмеялась госпожа Тэрль, разрезая на кусочки большое красное яблоко, взятое из вазочки с фруктами. — Феолике, ещё чашечку чая!..

После того, как госпожа Тэрль проводила гостью, мне удалось торопливо перекусить на кухне сыром и хлебом, а затем меня снова позвали. Я должна была заняться стиркой вместо Лины, которая работала в саду — госпоже теперь хотелось осенних рыжецветов, не только роз, — и, прихватив с собой стопку белья, мыло и корыто, села на летающий ковёр, чтобы спуститься к горной реке.

— Бедные твои руки, Фео! — сказал маленький Эгмун, обычно с другими поварятами помогавший отцу на кухне, но сейчас выбежавший меня проводить, и украдкой протянул ещё один кусок хлеба, завернутый в тряпицу. — Заболят же…

У него были большие, грустные чёрные глаза.