Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Отец удержал её и привлёк к себе, не переставая говорить:

— Уверен, что и живой Замок-Артефакт вызовет у Дары большой интерес. Пожалуй, я заберу её с собой.

И снова эти взгляды. Я начала подозревать, что Дааль и Мэйя умели обмениваться мыслями; оставила мясо в покое и попыталась хоть что-то прочесть на их лицах, но, похоже, это было совершенно бесполезно.

Или мне всё померещилось?..

— Не знала, что вы интересуетесь кошками, мой милый друг, — рассмеялась Мэйя и забрала у него дочку, чтобы покачать на коленях.

Я умилилась, глядя, как малютка Келли смеётся и требует: «Ещё! Ещё!» на драконьем языке. — Даже истории о них слушаете. Мне казалось, ваши слабости где-то между демонами и ядовитыми паучками тэа в волшебной шкатулке.

Я перешла к миске и принялась жадно пить воду, слыша за спиной голос Дааля:

— Ну, что ж, значит, пора обзаводиться новыми слабостями, безопасными для окружающих, — и, когда я вернулась к нему, сыто урча, он погладил меня уже как свою. Тем временем речь зашла о том, когда Дааль полетит в небесный дворец, и я навострила уши.

— Думаю, что скоро, ведь в некоторых делах без меня не обойтись, — в голосе дракона прозвучала усмешка. — К тому же, наша дружба с благородным альгахри всё ещё цветёт и пахнет вашими фейскими розами, Мэйя.

Я блаженно зажмурилась, слыша, как она отвечает:

— Ниарвен — удивительный дракон. Не сердитесь на него за то, что он отверг вашу идею разработать сложный артефакт удлинения жизни. Ведь это полностью идёт вразрез с представлениями Ниарвена об этике.

— Этика, эстетика… Я ведь предлагал вытягивать жизненную энергию из осуждённых преступников, чтобы отдавать достойным драконам, а не наоборот, — недовольно откликнулся Дааль. — И не всю. Лет двадцать я бы оставлял. Из милосердия, — он почесал меня за ухом. Я перестала урчать и напряглась, вообразив, как меня поймают и превратят в старенькую, доживающую последние годы драконессу. Слава пресвятым небесам, что альгахри запретил подобные эксперименты!

— Ох уж это ваше милосердие, — рассмеялась Мэйя, чей голос время от времени прерывался щебетом дочки, — кажется, врагам следует опасаться его больше, чем жестокости! Но мы с вами придумаем что-нибудь безопасное.

В будущем.

— Только вы меня понимаете, моя золотая любовь, — с этими словами Дааль поднёс руку своей супруги к губам и с видимой нежностью поцеловал её пальцы.

А мне оставалось надеяться, что он полетит во дворец в ближайшие дни.