Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Вот-вот огонь перекинется на меня! Моя одежда, волосы — всё вспыхнет! Мысленно я кричала, не умолкая.

Но что это? Кровь в моих жилах побежала быстрее, подпитываемая магией. Сейчас… вот сейчас я сброшу с себя эту одурь… Ну, давай же!

— Очисти её душу огнём, Великая Мать, — монотонно затянул Афар, — забери к себе, прости грехи ей…

— Что вы творите?! А ну, не трогать! Она моя!

Драконий рык прозвучал в моих ушах слаще благозвучной арфы. Поднялся не то что ветер — яростная буря, и меня чуть не снесло вместе со столбом.

Раздались крики: «Бежим!», топот ног, ругательства, чей-то визг. Треск разбрасываемых дров и веток. Наконец, мне удалось разлепить веки, и, отчаянно рванувшись в своих верёвках, я увидела его.

— Вильгерн! — закричала, не помня себя от счастья, но тут же столкнулась со взглядом не карих с золотом, а чёрных, как ночь, глаз.

— Не Вильгерн, — спокойно поправил дракон, стоя напротив и струйками пламени уничтожая мои путы. — Тольвейр. Пламя Богини.

Я смотрела на него, не понимая; мощная волна радости, поднявшаяся в груди, схлынула.

Что всё это значило?

— Тольвейр?

Его красивое, но ставшее таким суровым лицо смягчилось, а в голосе промелькнули знакомые нотки:

— Это я, Феолике. Просто теперь меня зовут по-другому.

Ох! Зря я испугалась! Всё было в порядке. Снова оглядев высокую, сильную фигуру дракона, как всегда, с ног до головы одетого в чёрное, я счастливо всхлипнула и бросилась в его объятия.

— Ты жив, с тобой всё в порядке! Я летела сюда долго-долго, и так мечтала, что найду тебя, и мы будем вместе, — лепетала я, прижавшись к своему возлюбленному как можно крепче, чтобы больше никто и никогда не разлучил нас!

— Ну, ну, Феолике.

Конечно, я жив. Был на волосок от гибели, пока исследовал новые земли, но Великая Мать спасла меня и нарекла новым именем. Всё, хватит слёзы лить, — Тольвейр мягко, но непреклонно отстранил меня, заглянул в глаза. — Прежде всего, мы должны наказать тех, — голос его стал ледяным, — кто чуть не погубил тебя.

Я кивнула, шмыгнула носом, вытерла слёзы и посмотрела на толпу, которой Тольвейр не дал разбежаться.

Мужчины и женщины в испуге жались друг к другу, окружённые множеством острых копий — иллюзий, как догадалась я, но с виду вполне материальных. Кто-то уже потерял сознание, другие плакали или молились.

— А может, ну их? — пробормотала я, не желая, чтобы расправа над глупыми деревенскими жителями омрачила нашу долгожданную встречу. — Они ведь не знали, кто я. Решили, будто демонопоклонница.