Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Тольвейр словно бы не слышал меня. Он отвернулся, и голос его прозвучал, как рычание разозлённого хищника:

— Вы хотели сжечь Феолике из рода Ари — драконессу, с благословения Великой Матери прилетевшую сюда, даже не разобравшись, кто это! Не отправив послание Первому жрецу или мне! Я не желаю слушать оправданий, — властным жестом дракон пресёк любые попытки людей что-то объяснить. — Кто сумел обессилить Феолике? Кто привязывал её к столбу? Кто читал молитву и поджигал? Выдайте мне этих людей, и, так уж и быть, во имя Богини я не трону остальных!

Вперёд вытолкнули пятерых, и среди них был Гарук — перепуганный, заплаканный, как малое дитя.

Высокий, толстый и совершенно лысый мужчина, в котором я по голосу узнала Афара, был очень бледен, но держался с достоинством. Он обратился к моему дракону:

— Виноваты мы перед вами, господин дракон, и перед госпожой драконессой. Но приказ сжечь её отдавал я. Эти люди, — кивнул на остальных четверых, — только выполняли то, что я им говорил.

Казните меня, не их!

— Ты умрёшь первым, — Тольвейр помедлил и усмехнулся, — а за то, что самоотверженно пытаешься взять на себя всю вину, твоя смерть будет милосердной.

Поймав мой взгляд, Гарук опустился на колени и протянул ко мне дрожащие руки:

— Госпожа драконесса! Я раскаиваюсь и прошу прощения! Всё для вас сделаю, рабом вашим стану, только спасите!

Сердце пронзила острая жалость. Я порывисто обернулась к Тольвейру, но он, хмурясь, сжал моё плечо крепкой ладонью и покачал головой:

— Феолике, это ничтожество не заслуживает твоей доброты.

А прочим надлежит преподать урок, чтобы впредь не было самосуда на этой земле.

И, едва я успела прикрыть глаза рукой, чтобы не видеть ужасной расправы, как зазвучали душераздирающие крики. Если б я могла, то кинулась бы прочь, не разбирая дороги — такое смятение поднялось в душе. Но Тольвейр держал меня за плечо, не отпуская, и сожми он пальцы ещё сильнее — причинил бы мне боль…

Наконец, наступила тишина, прерываемая еле слышными всхлипами и причитаниями тех, кто остался в живых.

— Негодяи заслуженно наказаны, — всё тем же рычащим голосом проговорил Тольвейр. — А вы молитесь и радуйтесь, что я пощадил вас! Не будь здесь Феолике, сжёг бы всех без исключения! Кланяйтесь ей. Немедленно!

Сжав губы, я с неохотой смотрела на то, как люди становятся передо мной на колени, падают ниц и рассыпаются в благодарностях.