Сбежать от императора. Ороканская пустошь

И кто назвал этот лес опасным? Он не опаснее любого другого, если не тянуть в рот всё что ни попадя, не соваться в чужие норы и не вести себя как пятилетка.

Улыбнулась собственным мыслям. Вспомнила, что, когда мне было пять, Ариса уже умела ориентироваться в лесу и даже добывать себе дичь, если понадобится. Увы, наш брат Тиррен не интересовался воинским делом, а я была слишком маленькой, так что всё отцовское внимание легло на среднего и, как оказалось, самого подходящего для этого ребёнка. Но в боевые маги Ариса не пошла, заявив, что для этого много мозгов не надо, и поступила на лекарское.

Папа хоть и рассчитывал на другое, всё же обрадовался. Между боевиками и боевыми лекарями не такая большая разница, и все его знания не пропадут зря. Поэтому отец и продолжил учить Арису... всякому.

«Неприличному», — всегда добавляла мама, но вряд ли всерьёз была против.

Из низины пришлось выползать, но я смогла. Села прямо на траву, отдышалась после крутого подъёма. И только здесь услышала рычание.

И не знаю, что там у меня с чутьём, но сердце вмиг испуганно забилось. Пусть я изучила десятки справочников, атласов и карт, знала съедобные и несъедобные растения нашего мира, но сражаться с дикими лесными животными... нет, спасибо. Правда, меня не спросили.

Рычание повторилось, и я медленно, чтобы не провоцировать зверя, повернулась на звук.

Рианы, спасите непутёвую дочь свою! И несчастливую. Самую несчастливую в этом лесу.

Потому что нарваться на фаркаса — настоящего, живого и наверняка голодного, — когда их всех истребили ещё десять лет назад это надо быть очень невезучей.

Да как он выжил-то! Всех его сородичей вырезали боевые маги во главе с императором ещё много лет назад, а остальных, тех, кто успел разбежаться, выловили поодиночке и уничтожили вплоть до кладок с невылупившимися тварями. Или поэтому лес называют заповедником, что в нём водится.

Но твари, что следила за мной с противоположного края, было глубоко плевать и на мои рассуждения, и на то, что она должна бы вымереть. Может, я всё-таки сошла с ума? И лежу где-нибудь в лазарете, пока в моей голове творится этот ужас? Под присмотром любимой старшей сестры.

Фаркас тем временем оскалился как будто насмешливо. Словно мы оба знали, что из этой заварушки мне не выбраться живой.