Почти цивилизованный Восток

Да и…

Письмо можно отправить почтой. Или вот свистнуть мальчишку, правда, местные будут в форме и, небось, могут не захотеть возиться с чужими письмами.

- Мне давно стоило поговорить с тобой, - матушка опустилась в другое кресло. И провела пальцами по столу. – Или остаться… но ты бы не оставил меня там одну.

- Нет, - Эдди начало не понравилось.

Еще сильнее, чем не нравилось это вот место.

Сразу и шея зачесалась, предчувствуя грядущие неприятности.

- И Милли тоже бросать неправильно. Она очень порывистая девочка.

- Матушка?

- Матушка, - она грустно улыбнулась. – Знаешь… когда я впервые тебя увидела, то пришла в ужас.

- Ну… - Эдди подумал и согласился, что было от чего. Хотя обидно. Немного. Детская такая обида, глупая.

- У меня была странная жизнь. Но ты и Милли – стоили всего, что случилось, - она моргнула и отвернулась. – Если бы мы остались, я бы… пожалуй, я бы молчала и дальше. Там это знание только лишнее. Но раз есть, как оно есть… меня увидят.

- Кто?

- Кто-нибудь. Времени прошло много, да и я сильно изменилась, но, боюсь, не настолько, чтобы можно было надеяться, что этого хватит. Так что… увидят. Узнают. А там… моя семья, - и столько тоски прозвучало в голосе матушки, что рука сама к револьверу потянулась.

Эва открыла глаза. И несколько раз моргнула, пытаясь как-то избавиться от мутной пелены, что окружила её. Пелена не исчезала, напротив, стало только хуже.

Глаза болели.

И лицо.

И зубы, отчего-то, особенно сильно.

Что за…

Она в какой-то момент исчезла, та часть, которая смотрит со стороны. И видит. И… из-за зелья? Или комнаты этой?

Комната?

Небольшая. Тесная. В нее и влез-то лишь топчан, на который сверху бросили соломенный матрац. А уж на матрац – Эву. И одеялом прикрыли. Одеяло пованивало, как и все остальное.

Серые стены.

Какие-то неровные, ободранные. И оконце где-то под самым потолком. Узенькое. В него и кошка не протиснется, не говоря уже про человека.

Эва помотала головой.

Взгляд прояснялся. И вот уже она заметила кувшин рядом с топчаном. И миску. Умыться? Надо, наверное. Её… мыли. Да. И одели. Она пощупала жесткую ткань рубахи.

На помощь позвать?

Или…

Додумать Эве не позволили. С тихим скрипом приотворилась дверь, пропуская женщину с изуродованным лицом. Левая его часть была прекрасна, а вот правая представляло месиво из рубцов и язв.