Убойный репортаж

Ни стакана, ни пластиковой бутылочки с минеральной водой на ней уже не было…

Геннадий Васильевич поднялся на сцену, оглядел кафедру, пол и ступени и развел руками:

– Ни бутылки, ни стакана здесь нет. Их явно кто-то унес.

– Так это что, убийство? – Борис Георгиевич Базизян задышал еще тяжелее, будто на этот раз пробежал на время не стометровку, а четыреста метров с барьерами. Казалось, профессора вот-вот хватит удар, и он уляжется на пол, составив компанию доктору биологических наук Рудольфу Михайловичу Фокину.

– Очень похоже на то, – задумчиво проговорил Геннадий Васильевич. – Ваш отдел исследований мозга – самый успешный в институте, а экспериментальная лаборатория Рудольфа Михайловича – самая перспективная. Ему и вам просто страшно завидовали…

Базизян вдруг повернулся в нашу сторону:

– Перестаньте снимать! Имейте совесть, в конце концов! Тут такое, а вы…

Я кивнул и посмотрел на Степу. Огонек на камере, показывающий ее работу, погас.

– И вообще вам здесь больше нечего делать, – продолжал профессор.

 – Остальное – уже дело полиции. – Было видно, что слова даются ему с трудом. – Представление закончилось, можете расходиться.

– Мы не можем разойтись, – ответил я, имея в виду себя и Степу, – ведь мы свидетели.

– Я тоже свидетель, – пискнула Ирина.

Расстроенный профессор Базизян сердито отвернулся. Мужчины-медики стали о чем-то шептаться между собой. Девица с красными глазами закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Мы – я, Степа и Ирина – молча устроились в креслах во втором ряду.

А потом приехала полиция…

Глава 2

Хитрость Степы, или Можно ли победить зло

Они появились внезапно: не было, не было, и вдруг – нате вам! Явились! Выросли, будто из-под земли, энергично застучав каблуками. Оперативно-следственная группа состояла из трех человек. Все мужчины были молодые и самоуверенные: дескать, что это у вас, труп? Экое диво! Мы таких целое кладбище повидали.

Тело бывшего завлаба Рудольфа Фокина тщательно сфотографировали с самых неожиданных ракурсов, как если бы покойного готовили к какой-то серьезной фотосессии, и, отсняв, взялись за написание протокола с места происшествия.

Далее приступили к опросу свидетелей. Борис Георгиевич Базизян и мужчины-медики, волнуясь и без конца сбиваясь, рассказали, что видели. От плачущей девицы толком ничего не удалось добиться, кроме того, что Рудольф Михайлович был «очень хороший и добрый».