Слово императора

От неё я отказалась ещё дома, когда прикидывала перспективы. Вычислят, потом проблем не оберешься.

Во-вторых, можно честно выполнять обязанности императрицы, но я совершенно не представляла, каковы они у рушцев; я и про наши-то толком не знала.

Ну и, в-третьих, можно заняться чем-нибудь полезным, в чем я хорошо разбиралась. А разбиралась я в инженерном деле, тактике, стратегии, в меньшей степени — в экономических вопросах и химии. Ещё обладала определёнными организаторскими способностями и знанием психологии: построить несколько сотен человек, восемьдесят процентов из которых — мужчины, и добиться железной дисциплины без этого никак.

Теперь оставалось придумать, как эти умения приложить на благо новой родины. Или хотя бы себя.

Хм. Пожалуй, для начала неплохо обзавестись информацией об окружающем мире. И выслушать мнение императора на сей счет.

— Здравствуйте, ваше величество, — вырвал меня из задумчивости высокий женский голос.

Я резко села в кровати и поморщилась; от этого движения напомнили о себе натруженные мышцы и мелкие травмы в самых разных частях организма.

На пороге стояла миниатюрная темноволосая молоденькая девушка, нагруженная горой каких-то свертков. Она таращилась на меня большими удивленными глазами, как будто совсем не ожидала тут встретить.

— Здравствуйте, — кивнула я, разглядывая её со своего места. — По какому вопросу?

— Ой! — Девица, смешно подпрыгнув на месте, очнулась и кинулась ко мне вместе со своим имуществом. — Извините, ваше величество, я ваша камеристка, меня зовут Уру или как вам будет угодно.

— Она изобразила быстрый книксен. — Я должна была прийти раньше, но не осмелилась, — затрещала она. — Здесь был повелитель, — почти шепотом добавила, почему-то оглянувшись на дверь. — И я ждала, пока он уйдёт. Ждала-ждала, ждала-ждала, а потом задремала, — повинилась Уру, торопливо раскладывая на краю кровати свою ношу. — Я пришла помочь вам с одеждой, ну и... вот, у меня тут лекарства и амулет, только я в них не очень понимаю, — она смущённо протянула мне небольшую кожаную сумочку-аптечку и тяжелый серебряный браслет.

Я повертела флаконы с зельями в руках и не удержалась от усмешки: и печать артефактора, и тиснения на пломбах были хорошо знакомы и принадлежали лучшим человеческим мастерам.

— Сколько тебе лет, дитя? — со вздохом поинтересовалась я.

— Я уже взрослая, мне шестнадцать зим, — гордо сообщила она.

— И, надо думать, камеристкой ты не работала никогда?

— Нет, ваше величество, — она опять изобразила книксен.