Слово императора

Старуха не спешила отвечать; восхищенно цокая языком, как будто на рынке приценивалась к приглянувшейся кобыле, она начала обходить меня по кругу, цепко придержав за локоть, когда я попыталась повернуться к ней лицом.

— А Владыка-то наш не промах, — противно ухмыльнулась она, принюхиваясь. — И страной управлять успевает, и жену охаживать не забывает!

— Какое ваше... — раздражённо начала я, сожалея, что передо мной стоит такой ветхий музейный экспонат, и я не представляю, как её урезонить, делая скидку на древность и субтильность.

Первый пришедший в голову вариант «кулаком в ухо» можно было трактовать как преднамеренное убийство. Второй — пара забористых оборотов непечатного характера — встал поперек горла: воспитание и кровь венценосных предков категорически возражали.

— Молчи, девка, я говорю! — властно оборвала старуха. — И вообще, я тебе добра желаю, — вполне миролюбиво заключила она. — Не признала, беззубая? Ты из моих рук вчера чашу с кровью брала, жрица я. Ни тебе, ни мужчине твоему худого не сделаю.

— Сухая ладонь кандалами сомкнулась на запястье, и старуха потащила меня по коридору.

Поскольку направление совпадало с нужным, а слабость почему-то отступила, я покорно поплелась следом. Во всяком случае, до императорских покоев нам по пути.

— Шидар упрямый дурак, — проворчала она. — Неправильная война, гадкая, подлая. Хорошо, мальчишка умнее оказался, прекратил, тебя взял. Выйдет дело, чую — выйдет! Хорошее дело выйдет, ладное, — бормотала старуха, а я не особенно вслушивалась.

На удивление, жрица привела меня именно туда, куда нужно было, то есть — в покои. Втащила внутрь, подвела к накрытому на двоих столу и кивнула на кресло, а сама царственным движением, не вяжущимся с согбенной спиной и шаркающей походкой, опустилась напротив. Я озадаченно огляделась, не понимая, кто и когда успел исполнить моё желание наконец-то поесть.

Происходящее мне не нравилось — чем дальше, тем сильнее. Зрела твёрдая уверенность, что старуху эту слушать не следует, а делать то, что она говорит, — тем более.

Хотя голод был просто зверский; утром желудок от мыслей о еде порывался вывернуться на изнанку, а теперь явно грозил переварить самого себя, если не подкинуть ему чего-нибудь существенного.

— Ешь, девка. Тебе сил много надо, и сейчас, и потом, — подбодрила меня безымянная жрица. Я вспомнила, что Руамар упоминал о неспособности жриц к предательству, и решила рискнуть.

Вот что мне действительно нравилось в Руше, так это их кухня.