Чародейка

Но, несмотря на это, я решила отвлечь ее насущными проблемами своего чада.

– Матушка?

Не отрывая глаз от книги, женщина молча приподняла бровь, дав понять, что вся внимание.

– Наш травник, Джон Кукс, просил меня воздержаться от рыбы на время, пока мои головные боли не пройдут. Я пью специальные сборы и…

– Патрик, принеси моему ребенку другое блюдо, – женщина едва махнула рукой в сторону юного слуги. Того самого, который прислуживал в тот день в саду нам с графом Ламертом. Паренек тотчас же забрал мою тарелку и умчался на кухню.

Ура. Рыба обезврежена, мой генерал! Я мысленно расплылась в довольной улыбке.

Мирелла отложила книгу и вонзилась в меня острым взглядом карих глаз.

– Не думай, что я не знаю.

Внутри все похолодело так, что спина буквально вросла в бархатистую спинку стула. Яти рассказала ей?

– Только слепой не заметит, что ты таскаешь вино из отцовских запасов. А потом маешься с головой.

Свет с тобой, женщина! Зачем так пугать?! От облегчения, отразившемся на моем лице, баронесса нахмурилась еще сильнее.

– Прошу прощения, матушка, – спохватилась я и виновато потупила взгляд, складывая руки на коленях. – Этого больше не повторится.

Белоснежная скатерть из тончайшего кружева мягко полоснула по коже. Только сейчас я заметила, что на ней не случайные повторяющиеся узоры, а плавные линии, расходящиеся от центра стола к краям. Даже под многочисленными тарелками удалось разглядеть изгибы, формирующие лик прекрасной девы с распущенными волосами, которая уж очень напоминала сидящую передо мной баронессу.

Насколько же сильно отец Саланы любит супругу, что ее лицо красуется даже на скатерти? А вообще, если подумать, в поместье Висэлей и занавески на кухне, где трудилась прислуга, напоминали произведение искусства, что уж говорить обо всем остальном.

Мирелла, удовлетворенная ответом дочери, вернулась к прерванной трапезе, но не успела и кусочка в рот положить, как дверь в обеденную залу с грохотом распахнулась.

– Наша конфетка едет покорять высший свет! – прогромыхал Эдмон Висэль, подлетая к супруге.

Большой крепкой ладонью барон пригвоздил белоснежный кусочек бумаги к столу перед женой и обнял ее со спины, сжимая тесными объятиями. Мирелла дурашливо взвизгнула, и на ее лице наконец расцвела улыбка.