Мужчина с собачкой

Площадка и коридор на втором этаже отсутствовали, любой сразу попадал в просторную спальню с тремя окнами.

Рейян Ковальский и на втором этаже не стал ничего менять, оставив на месте хозяйскую мебель. Даже обои не переклеил. И я невольно хмыкнула, очутившись в довольно фривольной комнате с выгоревшими алыми обоями в тонкую полоску, с огромной старинной кроватью под темно-зеленым бархатным балдахином и кучей пузатой тонконогой мебели из прошлого или позапрошлого века. Спальня походила на будуар стареющей театральной дивы: высокие зеркала в трюмо, массивный шкаф с крылатыми пухлыми малышами на фронтоне, пуфики, этажерка, где положено хранить коллекцию фарфоровых фигурок, диванчик с парой круглых подушек.

Даже шторы на окнах были бархатные, подхваченных шнурами, украшенные бахромой и кистями. Но вся эта мебель и все вещи были старыми, пережившими множество хозяев. А разбросанная мужская одежда, книги и документы лишь усугубляли впечатление, добавляя спальне гротеска.

Но и здесь я не ощутила посторонних запахов.

Лишь с десяток раз громко чихнула от пыли. А расчихавшись, едва не пропустила момент, когда Ковальский выключил воду.

«Уноси ноги!» – пронеслась в голове запоздалая мысль, когда скрипнули петли тонкой белой двери. Подскочив, как ужаленная, я заметалась по комнате, взбив вытертый красный ковер, а потом ринулась к лестнице, врезаясь в стулья и пуфики. Под лапу попало что-то мягкое, холодное и липкое. От неожиданности я взвилась до потолка, сдавленно голося, шлепнулась на верхнюю ступеньку лестницы и испуганно покосилась на пугающее нечто.

– Хракс! Что происходит? – рявкнул Ковальский, показываясь на пороге ванной комнаты.

Я моргнула. И моргнула еще раз. Разум работал как-то странно. Сначала я тупо уставилась на выглядывающий из-под кресла полупустой мешок пылесоса из плотной блестящей материи, а потом – на голые ноги мага.

Вякнув, я дернулась назад и ухнула с лестницы.

– Собака! – воскликнул мужчина, кинувшись следом.

Я же, не пытаясь затормозить, пересчитала боками, животом и всеми конечностями ступеньки и соскользнула на плиточный пол в кухне.

– Эй! Собака! Ты жива? – раздалось над головой.

Все еще слабо соображая и еще не чувствуя боли, я обернулась к следователю, отстраненно констатировав, что ноги на самом деле голые. Как и торс. Внушительный и мускулистый. А все остальное едва-едва прикрыто полосатым полотенчиком, которое Глеб Ковальский придерживал одной рукой.