Чародейка

– За что?

Он пожал плечами: дескать, эту конкретную альву, может, и не за что, но вот все прочие…

– Нет, – Райдо поднял стакан, широкий и из толстого стекла, которое казалось желтым.

– Почему?

– Это неправильно.

– Неправильно, – охотно согласился Йен Маккастер, вытягивая по-журавлиному длинные тощие ноги. – Но порой приходится искать компромисс.

Сам он скривился, показывая, что компромиссы ненавидит и даже втайне презирает себя за нынешний визит, и за разговор этот, избежать которого не выйдет.

Ему бы попрощаться и уйти.

Но не в нем одном дело.

Есть мэр, который тоже прекрасно понимает ситуацию. Есть советники и горожане, не желающие смуты, и есть люди, обыкновенные люди, с обыкновенными их бедами, потерями и ненавистью.

Они почти позабыли.

Смирились.

А тут альва…

Йен Маккастер бренди допил, а чего ж не допить, когда бренди хороший? И поставив пустой стакан, глянул на нового хозяина Яблоневой долины.

– Вы здесь… чужой человек. Новый…

– И не человек вовсе, – широко усмехнулся Райдо.

– И не человек, – задумчиво повторил шериф, растирая в пальцах табачную крошку.

– Однако… вы должны понять… этот город… довольно-таки своеобразное местечко… нет, не в том плане, что от других городков отличается, но… люди тут живут… давно живут… веками… мой прадед сюда из-за гор переехал, а меня до сих пор считают чужаком. Нет, своим, но все равно чужаком. Так и называют, Йен Чужак… память у них долгая.

– И что?

– Они ей не простят.

– Чего?

Шериф вытер пальцы о штаны и медленно произнес:

– Войны.

Чисток. У старухи Шеннон трое сыновей погибли, а мужа она еще когда схоронила, и осталась теперь одна. Тата Киршем потеряла мужа, а детей у нее пятеро. И муженек ее приходился Вишманам племянником, а Вишманов всем семейством в лагерь отправили. Тайворы невестки лишились, на четверть крови из ваших была. А ведь свадьбу только-только отыграли, хорошо, детишек нажить не успели. У Гирвоф – половина семьи в лагеря ушла, а вторая – на фронт, остались бабы одни…

Шериф замолчал, позволяя Райдо самому додумать, но думать тот не желал.

Хмыкнул, щелкнул когтем по стеклу и произнес:

– Ей ведь тоже досталось.

– Знаю. И понимаю. Только и ты пойми, что им нужен кто-то, кого можно обвинить, – шериф поднялся. Он был нескладен и несколько смущался этой нескладности, что худобы, что чрезмерно длинных ног, что столь же длинных рук, которыми он размахивал, то и дело задевая мебель.

– Ее? – хмуро поинтересовался пес.

– А хоть бы и ее. И да, лично она ни в чем не виновата.