Чародейка

Эта глина успела стать личным врагом Ната, впрочем, как пыль в углах комнаты, и гардеробный шкаф, обладавшийудивительным свойством превращать свежевыстиранные и выглаженные сорочки в пропахшее сыростью тряпье…

По сравнению со стиркой, глажкой и вечным беспорядком в комнате Райдо, в которую Нат ревниво не допускал экономку, подслушивание было мелким неудобством и неудобством полезным.

– И что думаешь?

– Думаю, он прав.

– То есть, альву надо отдать? – Райдо провел по изгибу ручки ладонью, ковырнул резьбу, которая успела потемнеть и тоже нуждалась в чистке.

Нат говорил об этом Дайне.

А она отмахивалась. Врала, что некогда ей… как на свиданки бегать, не стесняясь на конюшне лошадь брать, так время имеется…

…Дайна полагала, что Нат за ней следит.

И была права.

Он следил и за ней, и за кухаркой, и за альвой, но за той было не интересно, альва все время проводила на чердаке, спускаясь лишь дважды в день: в четверть первого и в половине седьмого.

А Райдо поднимался на чердак ровно через полчаса.

И Нат знал, что на чердаке он проведет от часа до полутора, разговаривая с альвой, вернее, сам с собой, потому как она все одно не отвечала.

Нет, за альвой следить было не интересно, за Райдо – небезопасно. А Дайна что-то недоговаривала. Ната это беспокоило. Правда, о беспокойстве он молчал, зная, что Райдо его не разделит.

Посмеется.

И запретит. А прямые запреты Нат не нарушал.

Что же до вопроса, то еще неделю тому Нат с радостью бы от альвы избавился.

Неделю.

А сейчас…

– Она вам нужна.

– Значит, не отдавать? – Райдо усмехнулся.

– Нет.

– А если придут?

– Сразу не придут, – Нат позволил себе сесть и оглядеться. В этом доме он чувствовал себя неуютно, он вообще во всех домах чувствовал себя неуютно. Давили стены. Крыша над головой казалась ненадежной. Здесь же… здесь пахло альвами.

Травой.

Деревом.

Землей весенней, жадной, которая расползается под лапами, обнажая переплетение корней. И те, белесые, тонкие, не корни – черви – оживают, ползут в поисках добычи. Он помнил, каково это – проваливаться по самое брюхо в черную жижу, которая вскипает, тянет, вздыхает, причавкивая от голода…

…то поле осталось позади.

…десятки полей и многие мили дорог…

И мир наступил. Всем сказали, что наступил мир, вот только Нат не верил словам. И ступая на потускневший паркет, замирал, прислушивался к каждому шагу – не затрещат ли доски, расползаясь.

– Сразу не придут, твоя правда, – Райдо оказался рядом. – Нат… что ты узнал?

А Нат уже думал, что и не спросит.