Чародейка

И наверное, в этом есть какой-то смысл, отец вот утверждал, что высший смысл есть во всем, но Ийлэ он не доступен.

– Я не хочу, чтобы ты умерла…

– П-почему?

Ответ очевиден. Потому что тогда умрет и он, но пес промолчал, поднялся и велел:

– Пойдем. Время обеда. А обедать лучше в столовой…

Изменилась.

Прежняя форма. Прежние обои – темно-винные, расписанные ветвями папоротника. Панели дубовые. Камин, в котором горел огонь, и вид его заворожил Ийлэ настолько, что она замерла, уставившись на пламя. И стояла долго, пока пес не закашлялся.

– Вот же… – Райдо мазнул по рту ладонью, которую торопливо вытер о штаны. Но запах крови не спрятать, и ноздри молодого пса дрогнули, он повернулся к Ийлэ, уставился тяжелым настороженным взглядом.

Ждет?

Чего?

Разрыв-цветок пока дремлет, и пусть сон его истончился, но псу не грозит смерть, а остальное – пусть терпит. Пусть ему тоже будет больно. Ийлэ ведь хотела, чтобы кто-то из них испытывал боль, бесконечную, без надежды на спасение.

Это справедливо.

– Садись куда-нибудь, – велел Райдо, указав на стол, которого прежде в столовой не было.

Огромный. Массивный. Уродливый. Он занимает едва ли не половину комнаты, и свет газовых ламп отражается на черной лакированной его поверхности.

– Нат, помоги даме…

– Обойдется, – огрызнулся младший, но встал.

А Ийлэ и вправду обошлась бы, она отступила, прижимая к себе отродье, которое пришлось вытащить из корзины, и теперь оно елозило, терлось носом о шею Ийлэ, хныкало тихонько…

Нат отодвинул стул медленно, и тяжелые ножки, скользя по полу, издавали протяжный скрип.

– Садись… дама, – бросил пес насмешливо.

Отец всегда помогал маме.

Стулья были другими, легкими из светлого дерева… в год, когда началась война, мама сменила обивку на модную папильоновую, и папа шутил, что в доме прибыло бабочек…

Нынешние стулья массивны. Полированное старое дерево. Темный лак. Запах старого дома, в котором они хранились. Ийлэ провела мизинцем по краю…

Маме бы не понравились. Она не любила тяжелые вещи.

– Погоди, – Райдо все-таки поднялся.

Отродье больше не умещалось в широкой ладони пса. Он прижал ее рукой к плечу, и меж растопыренных пальцев выглядывала посветлевшая макушка, волосы на которой стали завиваться. Свисали пятки, виднелись ручонки, тоже розовые, с крохотными пальчиками. И эти пальчики шевелились, словно отродье пыталось зацепиться за пса.

Не доверяло?

Правильно.