Чародейка

В прошлом месяце я решила несколько освежить гостиную, выписала чудесные, как мне казалось, обои незабудкового оттенка, но то, что пришло…

– Мама так переживала… – тема обоев, похоже, устраивала Мирру куда более, нежели тема детских балов и детских же воспоминаний.

Ничего.

Райдо умел ждать.

И наблюдать.

Он кивал, соглашаясь в нужных местах – сказалась матушкина выучка – вздыхал. Сочувствовал. Качал головой. И казался вполне искренне увлеченным беседой.

Наблюдал.

Доктор.

Виктор, с ударением на втором слоге.

Здесь, за Перевалом, имена другие, а люди те же. Слабые. И сильные. Добрые и злые. Всякие.

Этот – беспомощный.

Прежде он казался иным. Солидным. Важным. Уверенным в себе. Но теперь та его маска поблекла, а может просто сменилось иной. Виктор Арманди сидит в уголке, поджав узкие губы. Он недоволен, но слишком слаб, чтобы это недовольство выказать.

…но держится прямо.

Корсет?

Похоже на то, слишком уж неестественная осанка. Костюм куплен в магазине готовой одежды, поэтому сидит хорошо, но не идеально.

И по рукавам заметно, что костюму этому не один уж год.

Найо Арманди не считает нужным баловать мужа.

На макушке его проклевывается лысина, и от доктора тянет касторовым маслом, запах слабый, и прежде Райдо его не замечал, но обострившееся чутье позволяет наново читать старых знакомых. Доктор смазывает голову маслом в тщетной попытке приостановить выпадение волос, а поскольку масло смывается плохо, то эти самые волосы, наполовину рыжие, наполовину седые, слегка вьющиеся и непослушные, покрывает тонким слоем пудры.

Она и лежит на плечах его визитки.

Мирра рядом.

Ее окружает облако духов, верно, с псами она прежде не встречалась, а потому и духами она пользовалась щедро.

Красива?

Пожалуй. Кукольная правильная красота, которая пришлась бы по душе матушке… во всяком случае, не будь Мирра человеком, пришлась бы.

Она злится.

На кого?

Не ясно, но злость мелькает, искажая совершенные черты ее личика, и тогда Мирра касается щеки мизинчиком, а в уголках губ появляются складки, пока едва заметные, но с годами они станут глубже.

Бабушка учила, что по рисунку морщин можно прочитать чужую душу, и собственная Мирры, пока скрытая, проглядывала в чертах ее матери.

Властность.

Уверенность, которая переходит в самоуверенность. Тяжелый подбородок. Белый лоб, слишком высокий, чтобы это было естественным, и если приглядеться, становится заметна, что пудра, что синеватая кожа под ней.