Фрейлина специального назначения

Он явственно видел, что после такого удара она уже не встанет, и на этом его кошмар закончится. Но что-то дрогнуло — прикрыл собственным телом и магией. Спас еще раз. И едва смог взять себя после этого в руки, чтобы не придушить самолично. А Савойкина испугалась, вцепилась ручонками в рубашку, не хотела отпускать.

Стряхнул. Сбросил. Ему были до глубины души противны эти прикосновения. Ненавидел. И заставил ее подруг увести девчонку с занятий, испугался сам, что сорвется. В конце-то концов, иномирянка была не виновата в личных проблемах герцога.

Весь следующий месяц Эридан игнорировал иномирянок. Понадеялся на то, что девушки не освоят обязательной программы на его занятиях, и он сможет просто отчислить их за неуспеваемость на ближайшем экзамене. Не сработало, в метаниях каблуков и шпилек им не было равных на курсе. Эридан, разумеется, узнал, кто приложил к этому свою утонченную руку с плетью, но поделать ничего не мог. Факт оставался фактом.

И вот сегодня, на берегу, он увидел. И ему стало больно. Впервые за сто пятьдесят лет ему стало больно.

Больно от вида мужчины, целующего огненную мерзавку. Разумеется, его не смог обмануть тот фарс, который устроил Глеб ради достижения своей цели. Эридан видел его притворную неадекватную декламацию стихов, она смогла обмануть только первокурсниц и саму Элю. Герцог видел, как она плавилась в первые мгновения поцелуя под напором упрямых губ зельевара, но потом дала достойный отпор. Слабенько, но дала.

Руки Савойкиной тряслись, упрямая венка пульса испуганно стучала на шее, голос охрип в истерике, а зрачки расширились.

Но все это было ничем, по сравнению с тем страхом, который она испытала, едва пальцы самого герцога сомкнулись на ее предплечье. Рыжая забыла как дышать.

Эридан наполнил очередной бокал коньяком, возможно пятый, а может, десятый по счету. Первая бутылка давно закончилась. Герцогу хотелось напиться и забыться, но не выходило. Сильный организм отказывался пьянеть, принуждая сознание оставаться ясным и прозрачным.

Необъяснимая ненависть захлестывала его разум, он был готов приговорить весь курс к отчислению, лишь бы больше никогда не видеть Элю.

Но самое противное даже не это. Если бы никакого пророчества не существовало, он бы на нее даже внимания не обратил. Не было в ней абсолютно ничего, что привлекало его в женщинах, зато с лихвой нашлось место наглости, хамству и отсутствию манер. Ее яркая манера одеваться в алое, подчеркнутое черным, казалась ему невыносимо безвкусной и аляпистой.