Фрейлина специального назначения

Савойкина и так была его красной тряпкой, а с такой вызывающей одеждой превратилась в назойливую точку, вечно мельтешащую перед глазами.

Но в дело вмешался Глеб. Нашел бы Эридан способы отчислить иномирянку. С глаз долой — из сердца вон. Но зельевар всегда рьяно охранял свои игрушки, которые так любит воспевать в стихах. И пусть он называет их возвышено и романтично, Эридан всегда видел суть магистра зельеварения — коллекционер-кукловод. Увидел Глеб что-то яркое в этой иномирянке, вцепился в нее своими лапками и теперь не отпустит, пока та ему не надоест.

Быть музой Глеба почетно, он готов охранять ее как цепной пес, защищать от пыли и страхов, но все это до того момента, пока она ярким мотыльком не станет сама прилетать к поэту. После этого зельевару станет скучно.

Все девушки путали его мотивы с любовью, а магистр никого не любил, кроме себя. Хотя надо отметить, он их никогда не обманывал, всегда говорил только правду. Другое дело, что девушки сами не хотели этого слышать.

Последние глотки коньяка Эридан допивал прямо из горлышка бутылки. В какой-то момент, рассвирепев от злости, он с силой отшвырнул пустой бокал в стену и тот разлетелся на тысячи осколков.

Алкоголь все же возымел свое коварное действие и вместо забытья поселил в сердце Эридана дурацкое, ненавистное желание — защитить глупую рыжеволосую дурочку от несбыточных грез, даруемых Глебом.

Глава 8

Часто по секрету говорят ложь, чтобы узнать правду.

Пьер Буаст

Утро понедельника не может быть добрым по определению, особенно когда вместо уже ставшего привычным замогильного будильника пробуждение несет истеричный голос Терции.

— Подъем, мои прелестницы! — слышался ее томный с придыханием голос откуда-то из общего коридора. — У нас сегодня огромный список дел!

«Спаси, сохрани меня от твоих дел! И, вообще, когда это мы прелестницами стали?» — я зарылась поглубже в подушку в попытке не слышать ее голоса.

Не помогло. Терция, будучи женщиной, без проблем телепортировалась в каждую из комнат общежития и начинала читать проповеди еще спящим и ничего не понимающим курсанткам.

— Ах, мои любимые иномиряночки! — воскликнула она, едва оказалась в наших покоях, — Вас ждет первый, чудесный бал, как у Наташи Ростовой!

Я от неожиданности даже глаза открыла, хотя очень не хотелось.