Строптивая жена драконьего военачальника

 

— Зачем? — душой владела растерянность, потому вопрос прозвучал невнятно.

— Я поняла, что ты не тот мужчина, с кем бы мне хотелось провести всю жизнь, — она прямо посмотрела в мои глаза и придвинула по столешнице документ. — Подпись, Адам, — почти потребовала. 

— И когда ты это поняла? — ошеломление её действиями развеялось, сменившись неприятием и злостью. 

— У прорыва. Я предупреждала, к чему мы идём, — она вновь подтолкнула в мою сторону бумагу. 

— Не понимаю, к чему эта внезапность.

Хочешь уколоть меня? Спровоцировать? Добиться извинений?                               

— Я уже сказала, хочу раз… ах… — она сбилась на полуслове, когда я схватил её за руку и вздёрнул с кресла. 

— Объясни, — потребовал сердито. 

— Напомню, Адам, ты заключил этот брак из политических соображений. А я по наивности поверила, что в тебе есть уважение ко мне и желание наладить отношения.

Как мы оба видим, ошиблась. Цели брака достигнуты, и я больше не вижу смысла продолжать этот фарс.   

— Фарс? — усмехнулся я. — Вот что это для тебя? Мы проводили ночи вместе, Элиза, общались. Связывались даже в это непростое время. Ты говорила, что скучала. А тот поцелуй в палатке?

— Да, были и ночи, и попытки, но они не удались, — она дёрнула рукой, но я не отпустил. — Ты принимал решения за меня, с самого начала брака связывался со мной, только когда тебе удобно или нужно.

И я послушно выполняла роль любовницы, носового платка и примерной жены. Отвечала по первому зову, поддерживала тебя, создавала иллюзию чувств…

— Иллюзию? — перебил я её.

— Да, иллюзию. На тебе лежала огромная ответственность. Потому я была обязана поддерживать в тебе боевой дух. И ты справился, добился своих целей. Совет свергнут, мы победили. Необходимость играть и притворяться отпала. Теперь я хочу свободы и спокойствия.

 

— И свободы именно от меня, — гневно усмехнулся я. — Значит, и в палатке играла? И в постели?

— Это просто инстинкты, Адам, — она отвела взгляд. Пылающие от злости щёки заалели ещё ярче. — Я бы так же реагировала на любого другого подходящего мне по запаху самца. 

— Не говори о других, — глухо проревел я, ощущая, как грудь, словно кислотой, обдаёт ревностью, жгучей, раздирающей нутро и такой мучительной, что хотелось рычать, а не разговаривать.