Я стала злодейкой любовного романа

Глава 10

Принц держит меня одной рукой под ноги, другой под спину, и крепко прижимает к груди, чтобы я уж точно не упала. На мои слабые протесты он не обращает ровно никакого внимания, продолжая раздавать солдатам приказы. Я не разбираю его слов, всё заглушает моё рвано бьющееся сердце. Пульс оглушительно шумит в висках.

“Всё очень и очень плохо”, — понимаю я той частью сознания, которая всё ещё способна думать.

По книге, Алан гулял с Викторией на фестивале, потом учуял чёрную магию и пришёл на помощь Элизе.

Принц убил одного культиста и взял в заложники другого. Элиза была ранена, и он, подняв девушку на руки, донёс её до кареты. А после привёз в свою резиденцию, где Элиза ещё несколько дней находилась под опекой лучших лекарей. Естественно, Виктория страшно бесилась, хотя виду и не подавала. Именно тогда злодейка задумала свою первую большую подлость...

И вот, история поменялась. Принц несёт на руках раненую девушку… вот только не Элизу, а Викторию. Хорошо ли это для меня? Однозначно — нет! Это даже хуже, чем было в оригинале! Ведь моя главная задача — держаться от принца как можно дальше.

Радует, что хотя бы метку удалось скрыть.

“Если принц её увидит, то всё пропало!” — мелькает мысль, перед тем как силы покидают меня окончательно, и я перестаю различать реальность и сон.

Сложно сказать в точности, что происходит дальше. Помню, как Алан перекладывает меня в карету, помню обеспокоенно склонившуюся надо мной Элизу, помню, как веки слипаются от усталости, а ладонь ноет, точно ошпаренная кислотой.

Снится мне не привычная беготня за Аланом, а странный дом на краю незнакомого города. Внутри в свете свечей красивая женщина качает на руках новорождённого ребёнка. Глаза женщины блестят безумием, руки в царапинах и порезах. На полу и стенах кровью выведены символы, от которых веет потусторонней тьмой.

Женщина ласково прижимает ребёнка к обнажённой груди и поёт…

“Баю-баюшки-баю,

Кровью мир я напою.

Дочка вырастет большой,

С чёрной раненой душой.

Баю-баюшки-боюсь,

Мести сладкой я напьюсь.

Зверь заплачет в темноте,

Суждено прийти беде”.

А потом женщина поднимает воспалённые глаза и смотрит прямо на меня...

Просыпаюсь я внезапно, точно по звонку будильника. Испуганно сажусь на кровати… На совершенно чужой кровати. В чужой комнате. В глаза бросается, что это отнюдь не женская спальня. Розовых лент, цветочных натюрмортов и шёлковых балдахинов нет в помине.