За первого встречного

Треугольный камень нашелся сразу – им оказался самый обычный булыжник, валяющийся справа от лестницы, а вовсе никакое не произведение искусства, как я думала поначалу, не видя его.

Тяжелый ключ заскрипел в замочной скважине, и входная дверь приглашающе отворилась. Я неуверенно замерла на пороге. Повертела ключ в руках, оглянулась через плечо – соседи наверняка в такую рань еще спали и не могли видеть меня, а значит, никто не примчится знакомиться ни свет ни заря. Если в Глэйворке вообще положено знакомиться с новыми соседями.

Но, надо сказать, свежий грибной пирог или корзинка кексов в качестве подарка на новоселье мне бы не помешали. За последние сутки во рту маковой росинки не было, а в доме явно не найду ни куска хлеба. Разве что черствого или сгнившего.

Впрочем, голод отступил на второй план, когда я оказалась в гостиной. Дом рассматривала с открытым от восхищения ртом и радовалась, как дитя новой игрушке. Сами боги послали мне Рэймонда, не иначе!

Просторные комнаты были обставлены добротной мебелью, на широких окнах висели плотные шторы, на полу лежали толстые ковры.

Спален на втором этаже обнаружилось целых восемь! Внизу были столовая и кухня, гостиная с камином, кладовые помещения. Внутренней отделкой строители пренебрегли, но голые бревна вовсе не портили вид, наоборот, придавали дому уют.

Ощущение одиночества и скуки накрыло почти сразу. Всю мою жизнь рядом со мной кто-то был: сначала гувернантки, потом отец, мачеха. Одна я оставалась только ночами в своих покоях, и уж точно никогда не жила самостоятельно.

Как и кому платить за воду и свет? Что делать, если прорвет трубу? Я совершенно не готова к жизни в одиночку!

Пока привыкала к мысли, что этот дом теперь мой, хоть мозг и отказывался воспринимать действительность, сизый рассвет прогнал туман, но солнце не появилось, и небо оставалось серым. Мне слышались звуки жизни: крики петухов, лай собак, голоса. Соседи просыпались и принимались за работу, и, наверное, мне стоило дать Глэйворку знать о себе, но выходить за порог совершенно не хотелось.

Все, что я знала об этой провинции, было рассказано мне старым другом отца, который прожил здесь ни много ни мало двадцать лет. Его рассказы всегда начинались и заканчивались различными пугающими фактами, в которые, к слову, никто не верил, кроме меня. Да и я-то верила в силу возраста – мне тогда было лет десять, если не меньше.

Но как бы сильно я ни оттягивала момент выхода в городок, он неумолимо приближался.