Неждана

Колобуд перекинул банную простыню через плечо и, как Цицерон, выдал целую тираду на одном дыхании:

-Колдовские силы постепенно захватывают власть в княжестве, повсюду люди теряют разум, поддаваясь злым чарам. Невинная с виду забава — глиняные свистульки открыто продаются на ярмарке и распространились уже повсеместно. С помощью них подавляется воля мужиков и баб, рушатся семьи — оплот и надежа всего порядку.

Прозор хотел позвать писаря, чтобы наутро все перечитать на свежую голову-складно Колобуд излагал, интересный зачин получался.

Виночерпий приложил палец к губам, сказал, что не надо писаря, дело секретное. Заверил, что завтра сам все повторит Прозору, чтобы в памяти обновить. Тот успокоился и кивнул, стал дальше слушать.

Цицерон в простыне, с дубовыми листьями, налипшими по мокрому телу, продолжал:

— Отцы семейства, околдованные свистом, бросают своих чад и уходят на верную погибель к гулящим девкам. Бабы привораживают чужих мужей, и потом бьются меж собой за них смертным боем, оставляя сиротами малых детушек.

Вон, к примеру, в Небылицах одна баба удавила другую коромыслом прямо у колодца на виду у всей деревни. У одной шестеро детей, мал мала меньше, а вторая аж-н девять душ сиротами оставила.

Тут речь снова прервалась, выпили за душу безвестной бабы, всплакнули о малых детушках.

Колобуд, зашел на третий виток:

— В то же самое время невинных целомудренных дев околдовывают проходимцы шалопутные и бросают их на сносях ради следующей девки.

Прозор уже заметно вовлекся и хотел знать подробности, кто конкретно на сносях? Но пока не настало время для таких уточнений.

Выпили за славное чрево невинных дев, закусили пирогом с брусникой.

— А на ярмарке... Что творится на ярмарке? — строго вопрошал Колобуд, размахивая веником, как факелом.

— Что? — шепотом спросил Прозор.

— Беспорядки и возмущения! Честная торговля порушена, все прибытки высвистываются на ветер.

Разум покупателей одурманен — они платят по две-три белки за свистульку, а потом им приходится воровать калачи, чтобы хоть как-то прокормиться.

— Да, ладно! — от удивления Прозор чуть чарку мимо рта не пронес.

«Все ж таки надо было писаря позвать, очень интересно!» — подумал он.

Икнул.

«Он хоть вспомнит завтра, как мы в колокол звонили?» — еще почему-то подумалось.