Она пришла с Земли. Дуэлянтка

— Лэр Шоннери, как же вы так? Вот радость-то!

Она скрылась в комнате, но и там в глубине дома продолжила восклицать.

Лера подумала, что если уж служанки так любят Шона, то родители-то сто пудов обожают. А он так неодобрительно о них отзывался...

Они только успели сойти в мягкий мелкий песок, наметенный перед ступенями крыльца, как дверь распахнулась и та самая служанка, широко улыбаясь и вытирая руки о передник, поспешила им навстречу.

— Светлого дня, лэр Шоннери! А мы вас и не ждали! Заходите же скорее... Торий! — закричала она в сторону длинного строения поодаль.

— Да где его носит?.. Торий, повозку забери!

— И вам светлого дня, грана Горация, — прервал вопли громкоголосой служанки Шон. — А где родители? На озере?

Служанка застыла, округлив глаза, и даже, кажется, чуть присела, потом оглянулась на вымытые окна второго этажа.

— Нет, не на озере... Дэр Амори и диа Корнелия все силы потратили, пока магичили. Теперь вот отобедали и спят.

Под конец грана Горация уже шептала, но тут в распахнутой двери замаячил мужской силуэт, и раздался усталый, чуть насмешливый голос, ужасно похожий на голос Шона:

— Благодаря вам, грана Горация, уже не спим.

На крыльцо, щурясь от яркого солнца, вышел высокий худощавый мужчина — взрослая копия Шона.

***

Лера чувствовала себя странно. Очень странно. В какой-то параллельной реальности, где родители Шона — это ее родители, а Шон и Дилан — братья.

За столом, где они сидели впятером, звучал смех — старшие ван Тероны подшучивали над тем, как уплетает еду голодные студенты, Шон отвечал какими-то высокопарными цитатами, быстро освоившийся Дилан — просторечными фразочками, и всем было тепло и весело.

Совсем как дома. Обычный семейный ужин. Разве что Шон и Дилан постарше, чем Димка и Саня, и у плиты хлопочет не мама, а служанка.

Не вслушиваясь в разговор, Лера просто смотрела их на светящиеся лица и улыбалась, когда все смеялись. Горло то и дело стискивала невидимая рука.

— Что случилось, птичка? — заметила ее состояние диа Корнелия.

Лера не сразу поняла, что мама Шона обращается к ней. А когда поняла, дыхание окончательно перехватило, и в глазах запекло — столько заботы и ласки было в голосе, взгляде и вообще во всей пухлой и какой-то уютной фигуре дии Корнелии.

Мотнув головой, через силу она выдавила:

— Все хорошо... Дом вспомнила...

Сидящий рядом Дилан пихнул ее ногой под столом, словно предупреждая, чтоб молчала, и ухмыльнулся:

— Вэлэри скорее «птенчик»: такая же мелкая и прожорливая.