Я подарю тебе «общак»

Поймав за руку Лапу, он тихо спросил у него:

– А эта девчонка кто? Не слышал, чтоб у тебя дети водились. Ты вроде и женат никогда не был.

– Да она так, на улице приблудилась, – пробормотал «медвежатник», – вот не знаю, что делать теперь. Прогнать жалко. Она мне жизнь спасла, и за мной теперь как бы должок. Слушай, а тебе по дому помощница не нужна? Она сказала, что все умеет делать.

– Какая помощница, окстись, ей лет семь-восемь, не более, ребенок совсем. Мне некогда тут с ней нянчиться, сам решай, что с ней делать.

 – Загорский осторожно приподнял грязную куклу девочки, которую она положила на стул, и присвистнул: – Штучка-то дорогая. Твоя Лиза либо из знатной семьи, либо сперла ее где-нибудь.

– Лиза, откуда у тебя кукла? – громко поинтересовался Лапа, которого разбирало любопытство.

Девочка расчесывала перед зеркалом волосы поломанным гребешком и с растерянным видом обернулась:

– Моя она. Честно, моя! Мне папа купил. Она была раньше красивая. Прасковья ей платье стирала и волосы расчесывала.

– Ясно, – кивнул «медвежатник» и посмотрел на скульптора.

– Если почистить, то ее можно продать, – пробормотал Загорский, – очень добротно сделана. Хороший материал и почти не пострадала.

– Да никто не собирается ее продавать, – тихо ответил Лапа, – просто скажу ей, что, в случае чего, она может принести ее тебе. И ты уж не обмани сироту, дай нормальную цену.

– Договорились, – кивнул Загорский.

Взгляд Лапы упал на наброски новой скульптуры приятеля. «Дочь кузнеца» грозно смотрела на него с карандашного наброска.

В руках занесенный молот. Ему казалось, что вот так же весь мир замахивается на него, желая уничтожить, расплющить, стереть в порошок. А он, всем назло, выживает.

4

Наши дни

Захар Петрович Антонов был невысоким, но широким в плечах и выглядел благодаря регулярным занятиям самбо и тренировкам в спортзале в свои сорок пять так, как многие и в двадцать пять мечтают, да не могут. Сильное волевое лицо с квадратным подбородком, правильные черты, серые глаза, взгляд которых заставлял трепетать от страха сердца уголовников.

Возраст выдавала лишь седина, тронувшая коротко стриженые волосы, да морщины, пересекавшие лоб и углублявшиеся всякий раз, когда Захар Петрович задумывался. А задумываться Антонову по роду службы приходилось довольно часто. Он был старшим следователем главного следственного управления Уголовного розыска ГУВД.

Этим утром Захар Петрович поднялся рано.