Я украл Мону Лизу

– Ничего нет святого, замахнулись даже на Рафаэля! Ты бы тогда, Винченцио, вставил стекло потолще, – напутствовал охранник.

– Все будет в лучшем виде, Роберто, – отвечал Перуджи, направляясь в холл, – я свое дело знаю.

Спрятавшись за колонну, Винченцио перевел дух: первая часть пути была преодолена. За четыре месяца, что он провел в Лувре, для многих он успел сделаться своим, крепко примелькавшись, как картины, что висели на стенах, или как статуи, что стояли в переходах. Даже после окончания контракта многие продолжали считать, что он по-прежнему работает в декораторской мастерской.

Коридоры Лувра без посетителей выглядели невероятно огромными и пустынными, но во двориках, готовящихся к колоссальному переустройству, царила рабочая суета. Лишь в галереях было безлюдно – можно было повстречать только смотрителей, уныло оглядывающих свои владения, или рабочего, торопливо спешащего с инструментами.

Прекрасное время!

Винченцио Перуджи завернул в туалет и, вытащив из сумки спецодежду служащего Лувра, быстро переоделся.

Теперь он был невидим даже для служащих музея. Затем столь же быстро вышел и заторопился в сторону «Квадратного салона». Пустынные коридоры гулко отзывались на размашистый шаг. В двух последних залах уныло топтались смотрители: высокий крепкий мужчина, с которым Перуджи немного приятельствовал, издалека кивнул Винченцио костлявой головой, и высохшая старуха с глубоко запавшими глазами и недоверчивым взглядом, – она лишь едва взглянула в его сторону.

Добравшись до «Квадратного салона», Винченцио Перуджи осмотрелся по сторонам, – в углу стоял старый хлипкий стул, на котором обычно сидела смотрительница. Взяв его, он подошел к картине.

С холстов застывшими взглядами на него в немом ожидании взирали люди, жившие несколько столетий назад. Они, казалось, догадывались о его тайных преступных помыслах, если не так, тогда откуда эта настороженность в глазах… Вот только ничего не могли поделать.

Встретившись глазами с «Моной Лизой», Перуджи приостановился, – ее взгляд выражал укор.

Нахлынувшее сомнение дало болезненный росток, но уже в следующую секунду, подмяв колебание, Винченцио встал на стул и уверенно снял картину с крючков.

Полотна, ставшие свидетелями преступления, боязливо помалкивали. Винченцио Перуджи, прижав картину к себе, уверенным шагом пересек соседний зал и, открыв служебную потайную дверь, оказался в небольшом тесном помещении.