Баба Яга: Начало бессмертия

Пока Вы окончательно не оправитесь и не окрепнете, я буду рядом. А сейчас просто посижу в уголочке, чтобы сон Ваш не спугнуть.

Её добродушная улыбка согрела холодное израненное сердце господаря. Ощущая рядом с Ядвигой приятное умиротворение, Витольд медленно погрузился в глубокий безмятежный сон, так и не выпустив руку Ядвиги из своей.

После того, как князь очнулся, хворь стала стремительно отступать, но, как и предрекала целительница, сказалось это на силе в мужских ногах. Они ослабли настолько, что мужчине едва ли не довелось заново учиться ходить, но упорство и забота Ядвиги помогли ему вновь подняться.

Она кормила и поила его, невзирая на возмущенные протесты прислуги и самого князя, растирала колени, поддерживала, когда он в очередной раз поднимался с постели, чтобы размять ноющее тело.

— Ну, давайте, ещё ложечку, — елейно упрашивала она мужчину, — не упрямьтесь.

— Да что ты со мной, как с маленьким?! Разве я похож на дитя неразумное?! — князь бросил на свою спасительницу суровый взгляд.

— На неразумное — нет, а вот на упрямое — даже очень.

Видя, что уговоры не помогают, девушка вернула ложку в миску и выпрямившись надула розовые губки. Она давно заметила, что князь не выносит её обиды, расстраивается очень.

— Ну ладно, давай сюда свою похлёбку.

Ядвига вмиг повеселела и принялась кормить ворчащего князя из ложки. Ей нравилось о нем заботиться и говорить часами с господином обо всем на свете. Он рассказывал ей о далёких краях, о дивных животных и птицах, часто смешил ее и поражал своей добротой и открытостью.

Рядом с ней Витольд не мог иначе. С каждым новым мгновением, проведенным вместе, он всё больше привязывался к девушке и жаждал открыться, словно только перед ней одной он может быть самим собой, приоткрывая тайны своей души.

— Князь, Вам нужно усиленно питаться. Вы слишком ослабли во время болезни, — добавила девушка, поднося очередную ложку к его губам, но вместо того, чтобы принять угощение, Витольд перехватил её руку и заглянул в бездну светлых глаз.

Потом медленно подался вперёд и всё же съел ещё ложку похлёбки, но руки так и не выпустил.

— Вот и отлично, — довольно засияла девица, а потом строго добавила: — Разве Вам еда не нравится? Зачем меня за руку держите?

«Не могу поверить, что она со мной, с князем, говорит, как с маленьким дитем. Но за одну её улыбку готов простить ей что угодно», — не переставая любоваться, думал он.