Наперегонки с пламенем

Они не вызывали во мне душевного трепета или отвращения, но возиться с телами, – тем более, порядком, обгоревшими, – я не любила. Это было скорее оборотной стороной моей работы, малоприятной необходимостью.

В деревнях она осложнялась ещё и тем, что нельзя было заканчивать быстро.

В том, что передо мной нет ничего, кроме обожжённой плоти и костей, я убедилась за пятнадцать минут, но за дверью ждали Старейшина и члены семей погибших.

Людям всегда требовалась сказка, они хотели видеть особый ритуал, чувствовать себя причастными к действу, являющемуся для них греховным.

Уделять время созданию для них иллюзии мрачного таинства было личной просьбой Мастера Йонаса, и я не видела смысла, да и не хотела в ней отказывать. Лишь небольшая плата за большую свободу.

То, чем наша работа была на самом деле, и представления людей о ней отличались слишком существенно.

Брат Матиас, по всей видимости, был единственным жителем деревни, который это понимал.

Он проявлял к скорбящим участие, которого от него ждали, в то время как я, оставшись наедине с двумя телами, смотрела в деревянную стену и думала о том, что дело плохо и обещает стать еще хуже.

Впрочем, отсиживаться в церковной каморке с трупами было лучше, чем оказаться вовлеченной во всю последовавшую за случившимся суету.

Информацию собирали по крупицам: кто-то видел Берту, беседующей с Гаспаром неподалеку от церкви. Юная пастушка заметила, что после этого она пошла к плотнику, а выйдя от него, заметно торопилась.

Все то же платье, спешка и корзина с едой в совокупности выглядели почти до неприличия очевидно – девчонка испугалась настолько, что уговорила любовника немедленно бежать.

Едва ли они предполагали, что смогут добежать только до окраины.

Я должна была предполагать.

Должна ли была?

Теоретически – могла бы.

Неуважаемый Эмерик смотрел на меня хмуро и зло, как будто я убила их собственными руками, мать Берты выкрикивала проклятия и порывалась вцепиться мне в волосы, родственники Тэо украдкой осеняли себя Спасительным Знамением.

Приехать на задание и приобрести статус местного проклятия на второй день – подумав, я засчитала это как собственный рекорд.

Единственным, кто вызывал ещё большую злобу, чем я, стал Гаспар. Его сторонились как прокаженного, шипели исподтишка, но не решались нападать в открытую, и это я сочла своей крошечной, но безоговорочной победой.