Наперегонки с пламенем

Оказалось, что ни родных, ни близких, помимо брата Матиаса, у мальчишки нет, а священнику нужно было осуществлять всенощное бдение над усопшими, чтобы отмолить их души. Поэтому Гаспара пришлось забрать к себе.

Когда я вернулась в комнату, он сидел в той же позе, но плакать перестал. Теперь его плечи часто и мелко вздрагивали – рыдания не прекратились, но слезы закончились.

Его горе было безобразно настолько, насколько истинное горе только может быть.

Поставив перед ним кружку с тёплым вином, я застыла ненадолго, не уверенная в том, что стоит предпринять.

Мне редко доводилось утешать людей. Более того, я плохо понимала, зачем вообще это нужно. Вместе с тем, его боль оглушала, почти перекрывала дыхание, как сжавшаяся на горле рука – он и так сдерживался настолько, насколько был для этого в силах.

Насколько в принципе мог держать лицо деревенский мальчишка, вынужденный защищать себя сам, научиться не показывать слабости, которая рано или поздно могла бы послужить спусковым крючком.

Безответная любовь в моём понимании была чем-то ещё более странным, чем потребность в утешении.

И тем не менее, девушка, которой он грезил, проводила ночи с Тэо, не скрываясь от него. Да, быть может, немного стыдилась, прекрасно все понимая, но не считала нужным отрицать.

Присев на край стола, я взяла лицо Гаспара в ладони, вынуждая его поднять помутневшие от боли глаза.

– Ты в этом не виноват.

Даже не зная ни безответной любви, ни потребности в утешении, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем он думает.

Если бы он был быстрее и смелее, если бы умел думать наперед и анализировать лучше, она была бы жива и счастлива. Пусть не с ним, но была бы.

Гаспар моргнул, почти по-детски шмыгнул носом, и тут же качнул головой, мягко высвобождаясь из много захвата.

– Я не…

– Если тебе нужно кого-то винить, вини меня. Я должна была подумать об этом прежде.

Он замер так, будто я его ударила, а после поднял голову снова.

– Зачем ты говоришь такое, если это не так? Виноват тот, кто сделал это… Всё это.

Этьен или кто-то другой. Ты же пытаешься нам помочь.

Сейчас он производил странное, двоякое впечатление. С одной стороны, потерянного, раздавленного и беспомощного мальчика. С другой – мужчины, едва ли не впервые осознавшего себя таковым.

Гаспар едва ли сам заметил, как сильно и недвусмысленно сжал мою руку, и чтобы отвлечь его, свободной я дотянулась до кружки, придвинула её к нему:

– Выпей. Это поможет уснуть. Тебе ещё понадобятся силы.