Наперегонки с пламенем

Старше брата Матиаса и… тебя, – на последнем слове его щеки тронул лёгкий румянец. – Мужчины заключают такие браки, чтобы продлить род. Но они три года живут здесь, и ничего.

Поставив и свою кружку тоже, я задумчиво побарабанила пальцами по столу.

«Старше меня и брата Матиаса» – сомнительная формулировка, которая могла обозначать, что угодно, но мне казалось, я понимала, о чем говорил Гаспар.

Мужчина около сорока. Настолько сильный, что неученому мальчишке и не имеющим и намёка на способности крестьянам в равной степени становилось рядом с ним не по себе.

Молодая жена, невесть для чего ему нужная…

Гаспар смотрел на меня чуть расширившимися глазами, и, вероятно, пытался поймать ту же мысль, которая заставила меня нахмуриться.

Впрочем, ему она прямо сейчас была ни к чему.

– Не торопись с выводами. Нужно для начала всё проверить.

– Я и не собирался, – Гаспар заглянул в свою чашку, а после посмотрел на меня, и вдруг улыбнулся уголками губ. – Я знаю, как это, когда обвиняют просто так.

Измученный, раздавленный, заплаканный и горюющий, сейчас он, вероятно, впервые в жизни был настолько красив.

Я невольно залюбовалась им, впервые же читая настолько глубоко. Он был предельно открыт, не защищён даже своей привычкой держаться тихо и в стороне. Более того, он бесконечно мне доверял, а я просматривала его потенциал и возможное будущее, вероятную продолжительность жизни и пределы, которые ему пересекать ради собственного же блага не следует.

Гаспар смотрел на меня в ответ, и глаза его влажно блестели.

Немного выпив и встряхнувшись, он начинал понимать, что впервые в трудный для него момент не остался один. Что церковник и человек из Совета в самом деле готовы были действовать сообща и заодно ради него.

Прямо сейчас его можно было кормить с ладони, и торопясь разрушить эту опасную в первую очередь для него иллюзию, я поднялась и взяла опустевшие кружки.

Гаспара вело от боли, вина и слез, а у меня не было слов для него.

Сделав шаг к кухне, я остановилась и вернулась к нему, положила руку на плечо, крепко сжав пальцы.

Пусть я и не умела утешать, в моей жизни, к счастью, были те, у кого я могла подслушать правильные слова.

– У тебя будет непростая ночь, – склонившись к уху замершего Гаспара, я даже не проговорила, а выдохнула это. – Ты всё равно будешь думать о ней. Так что сделай мне одолжение, подумай вот о чем: ты научил её не бояться.