Мёртвое сердце

– Я передумала! – пропищала я, плюхнувшись рядом с мужчиной и пронаблюдав, как от очередного удара подскакивают камушки на дорожках.

Собеседник взглянул на меня, ласково улыбнулся и неожиданно убрал упавшую мне на лоб прядь. Я замерла от настолько странного действия с его стороны. Но не отодвинулась и ничего не сказала, что было удивительно. Никогда не позволяла кому‑то трогать себя настольно «интимно». Но по какой‑то малопонятной мне самой причине, это показалось мне правильным, мол "так и должно быть". Это уже даже не настораживало, а пугало.

Я со сто процентной вероятностью могла сказать, что он был мне приятен, но не настолько, чтобы в прямом смысле этого слова влюбиться в него по уши. Однако мы вновь сидели и смотрели друг другу в глаза, не отрываясь.

На фоне какое‑то неведомое природе существо явно гигантских размеров прорывалось сквозь единственный оплот защиты замка. Думаю, что когда этот монстр придёт нас есть, ему придётся расталкивать меня, чтобы я на него отреагировала.

Очередной удар и бабах на всю долину.

– Живо в башню! – заорал мне папочка, выскочив в сад.

И когда он успел возникнуть совсем рядом? Ну, хоть смог отвлечь меня от "залипания". И на том спасибо. Будто в подтверждение моим мыслям мужчина напротив прикрыл глаза, словно пытаясь отгородиться. Спасибо, что хоть головой не потряс. Радовало только то, что "кошмарит" не одну меня. Ну, или я опять страдаю глупыми догадками.

Одет папандр был в махровый халат и плоские зеленые тапки, что вызвали у мало чего понимающей меня приступ хохота.

Мой "завтрашний муж" никак не отреагировал на мои тихие хрюки, холодным взглядом гипнотизируя Вильгельма, который медленным напряженным шагом шёл к выходу.

Интересным, по моему мнению, было то, что тот, кто стоял снаружи не мог просто открыть ворота, в то время как я беспрепятственно вошла сюда минут двадцать назад.

Грохот, от которого заложило уши, заставил меня вздрогнуть. Сперва упала первая створка, затем вторая с жутким скрежетом проехала по каменной дорожке, оставляя глубокие борозды.

Ещё минуту в воздухе держалась стена пыли, сквозь которую ничего не было видно.

Вильгельм потрясенно взирал на кусок узорчатого дерева, что долетел до носков его тапочек и теперь одиноко лежал в отдалении от основной массы. Я переводила взгляд с отца на плотную пылевую завесу, сквозь которую уже можно было увидеть очертания человеческой фигуры.

После привстала, с надеждой вглядываясь в полуразвалившуюся арку.