Вороны вещают о смерти

– На самом же деле тебе просто хочется почувствовать превосходство! Хочется думать, что ты особенная! Все, что ты делаешь – делаешь ради себя, и только. И не думаешь обо мне, о своем роде, о будущем. И о сестре своей не думала. Ты просто безответственный ребенок, возомнивший себя лучше других! Погляди, к чему приводят твои решения. Это из-за твоей ошибки умерла Зоряна! Если сейчас выйдешь к людям, они тебя осудят, и сожгут, а завтра и меня. Ты этого хочешь? А?!

Я ошеломленно глядела на нее, не в силах вымолвить ни слова.

Рука начала подрагивать, закружилась голова, к глазам подступили слезы горечи. В душе плескалось что-то чёрное и ледяное, отхватывало себе все больше и больше, поглощало. Я сбросила ее руку, отшатнулась и прошептала сквозь слезы:

– Как ты можешь? Это неправда…

Уже спокойнее и тише, но с непоколебимой, угрюмой уверенностью матушка отрезала:

– Сама знаешь, что правда.

Несколько мгновений она глядела на меня безжалостно и холодно, потом вдруг пошатнулась, едва успела схватиться за край стола.

Я потянулась к ней, приобняла за плечи и почувствовала, как она оперлась на меня всем весом. Матушка тяжело дышала, с присвистом, а в груди что-то клокотало и хрипы рвались наружу.

Мои слезы обиды моментально иссякли.

– Давай отведу тебя на полок, – пробормотала я сквозь редкие всхлипы, и мы медленно побрели к постели. – А потом заварю болотник…

– Нет! Нельзя в Чернолес!

– Тогда… хвощ, девясил и душицу.

– Дай ты мне помереть спокойно, – слабо простонала матушка. – Все лучше, чем глядеть, как дочка свою жизнь губит.

– Не говори так…

Я усадила ее на полок, помогла устроиться и опустилась на пол у изголовья. Матушка сжала мою руку сухой ладонью с тонкими пальцами, на этот раз слабо, совсем по-другому. Тихо, с отчаянием и мольбой в голосе обратилась:

– Прошу тебя, не ходи в село, не делай глупостей. Не вынесу я… не вынесу смерти второй дочери. Люди злые, не поверят твоим словам. И никому ты не поможешь, только хуже сделаешь. Прошу тебя, Огнеслава, хоть раз мать послушай! Ну неужели мало я для тебя сделала? А ты так со мной…

Голос на последних словах стал совсем тонким, она всхлипнула, а я опустила глаза к полу.

Погладила ее по руке и поднялась.

– Хорошо. Будь по-твоему. Схожу за травами и сделаю тебе отвар. Хотя бы в этом не отказывай.

Собственный голос показался мне чужим. Такой глухой и пустой. Смиренный. Я отвернулась, не поднимая больше взгляда на матушку, и вышла. Не могла видеть ее слезы. Не хотела, чтобы она видела мои.