Вороны вещают о смерти

Едва голова поднялась над краем настила – взгляд упёрся в острые зубцы вил, замершие в опасной близости от моего лица.

– Постой-ка, я тебя помню, – спустя несколько мгновений напряжённого молчания подала голос женщина. – Дочь Горицы, верно?

Я лишь кивнула, а мужчина, держащий вилы, хмуро и недоверчиво обернулся к жене.

– И чего ей надо?

Затем оба глянули на меня.

– Я ведь только что сказала: поговорить.

Томира со вздохом положила ладонь на руку мужа, отводя вилы в сторону, а я преодолела последние ступени и ступила на мягкую, шуршащую при каждом движении солому.

Под потолком в глиняном подсвечнике горела свеча, в ее слабом рыжем свете блестели белки глаз и испарина на круглом лице женщины. Угрюмый седой мужчина со всклокоченной бородой отложил вилы в сторону и сам встал чуть поодаль, сложив на груди руки и неприветливо глядя на меня.

– Это ведь ты тогда приходила со старейшиной? – припомнила Томира. Она казалась взволнованной и напряжённой – немудрено – и все время заглядывала мне за плечо. – Посмотреть в глаза твоя мысль?

– Да, – кивнула я.

– Думала, что так люди отстанут от тебя, но… Даже слово Доброгоста для них не закон.

– Тьфу! Что это за старейшина, которого никто не слушает? – гневно выплюнула женщина. – Оклеветали соседи, позавидовав достатку, а остальные и подхватили с радостью. Чтоб им всем пусто было! Наверняка все из-за этой ведьмы Ланки, старой карги! Она у меня молока в долг просила, а я не дала, вот и затаила обиду. Коли бы знать с самого начала, что так оно все выйдет, раздала бы все молоко этим попрошайкам, лишь бы только отстали!

Женщина принялась всхлипывать от досады, тереть глаза пухлыми кулаками.

За ее спиной у дальней стены сеновала я заметила двоих детей. Они тихо сидели в темном углу и глядели на меня круглыми, ничего не понимающими глазами. Здесь же лежали дорожные узелки и кое-какая еда.

– Почему вы не ушли? – спросила я, кивая на узелки.

– Да мы собирались! – горько вздохнула она. – Доброгост все уговаривал-уговаривал, но мы не слушали. Кто ж так запросто захочет свою землю покинуть? Огород у меня вон какой, и животина, и зерно ещё не созрело.

Я готова была и одна уйти, да куда там! Чтоб старая баба одна по деревням шаталась – снова, чего доброго, колдуньей назовут. Ну и решили вместе идти, еще вчера, вот только гроза началась. Думали, переждем ночь – и в путь, а тут на те! Тьфу! Точно Лихо проклял!

Женщина всплеснула руками и сокрушенно покачала головой. Я же мягко сжала ее плечо и заглянула в глаза.