Вороны вещают о смерти

Вдруг пробрала дрожь. Я едва удержалась, чтобы не отступить. Эти глаза… Никогда прежде не удавалось всматриваться в них так долго и пристально. И теперь я видела больше, гораздо больше, чем могла бы представить.

Матушка потянулась рукой к моему лицу, но замерла в нерешительности. Лицо ее исказила на миг боль. Уронив руку, она то ли улыбнулась, то ли усмехнулась мне.

– У тебя глаза такие же, какие были у меня когда-то. Больше всего на свете я боялась, что одна из вас родится такой же, как я.

Она тяжело опустилась на лавку, в один миг превратившись из колдуньи, за которой я пробежала половину села, в изможденную болезнью и годами женщину.

Потом подняла лучину повыше.

– Видишь тень?

Я взглянула ей за спину. На стене в желтоватом ореоле от огонька обозначился темный силуэт матушки. А за ним ещё один, точно такой же, словно двое сидели передо мной, один впереди, а второй чуть дальше.

И снова пробрала дрожь.

– Колдунья рождается с нечистью за спиной. Одна сила на двоих. Одно тело, но два разума.

Всю жизнь мы боремся за главенство, но в конце концов всегда побеждает нечисть.

– Не понимаю, – нахмурилась я. – Хочешь свалить всю вину на духа?

– Нет, но… – Она вздохнула и устало дернула плечами. – Мне всегда удавалось скрывать силу, потому что я ей не пользовалась. До ужаса боялась ее. Надеялась, что, если не применять, не слушать уговоры нечисти по ночам, не давать ему пищу, то он никогда не станет сильнее. Но после смерти Ладимира моя воля ослабла, и дух постепенно начал брать надо мной верх.

Он был голоден. Я знала: если не уступить ему, он причинит вред тебе. Поэтому я сама стала выбирать, на кого направить его злую волю. Прокляла семьи тех, кто был с Ладимиром на охоте в день его гибели. Они были рядом, но не спасли его. Прокляла семьи тех детей, что когда-то обижали тебя. И ещё тех, кто грубил тебе. Всех, кого могла вспомнить. Всех, кого тайно ненавидела эти годы.

Происходящее было похоже на сон, липкий и тревожный. Я принялась копаться в памяти, перечислять имена тех, на кого держала обиду.

Какой бы человек ни приходил на ум – тут же вспоминала, что с ним или его семьёй произошло несчастье. Болезнь, гибель скота и урожая, тяжёлая травма или смерть. Я поморгала растерянно, не зная, что и думать, но потом вдруг вспомнила ещё кое-что.

– Но как же Зоряна? Она что сделала?

Матушка потупилась, стиснула в пальцах ворот епанчи, словно он душил ее. Седые тонкие пряди свесились на лицо.

– Это случайность.